Подарок для Императора (СИ) - Михайлова Алиша - Страница 66

Он произнёс это не как угрозу, а как неоспоримый закон физики. Закон, в котором существовали только он, я и это безумное, нарастающее притяжение, делавшее мысли о побеге не просто смешными, а невозможными.

Мои пальцы, всё ещё впившиеся в его волосы, не отпустили. Наоборот, я сильнее притянула его голову к себе, стирая последний сантиметр между нашими лицами.

Наши взгляды скрестились, и в его синих глазах я увидела не бурю, а чистейшее, бездымное пламя. Оно не горело — оно прожигало. Сжигало последние условности, оставляя только суть: мой вызов, его ответ, и ту узкую щель между нашими губами, где сейчас должно было вспыхнуть всё.

— А я и не собираюсь падать, — прошипела я в его губы, тут же впиваясь в них поцелуем, не дожидаясь ответа.

Это была не нежность. Это была атака. Яростная, прямая, беспощадная, как мой правый кросс. Поцелуй‑захват, поцелуй‑утверждение, в котором не осталось места ни сомнениям, ни играм.

Я укусила его губу, слегка оттянув, ощутив на языке солоноватый вкус крови, а он..., он ответил мне тем же. Его язык властно вторгся в мой рот, руки под бёдрами сжались так, что стало больно, но эта боль была лишь ещё одним доказательством реальности происходящего.

Наше дыхание слилось в одно — хриплое, прерывистое, влажное.

Мы парили в ледяном воздухе на краю крыши, сплетённые воедино этим поцелуем, который был и битвой, и капитуляцией одновременно. А потом он начал двигаться. Не опуская меня, не разрывая поцелуя, он сделал шаг назад к краю парапета.

И шагнул в пустоту.

Но падения не было. Мир превратился в головокружительный каскад хрустального звона и пара, вырывающегося из легких. Под его сапогами рождались и мгновенно костенели широкие ледяные ступени, спиралью уводящие вниз вдоль каменной стены.

И мы спускались по этой сияющей лестнице, поглощённые поцелуем — единым, неразрывным движением. Он воровал мое дыхание, я — его, и в промежутках между жадными вздохами наши языки продолжали войну — пылкую, неистовую, до боли сладкую. Весь мир сузился до жара его губ, хрустального звона под ногами и ледяного ветра, бившего в спину. Я уже почти забыла, что мы движемся, утопая в этом поцелуе, пока лютый холод ночи не начал таять, смываясь волнами влажного, густого тепла.

Ледяная лестница, прошипев, растаяла за нами, упёршись не в парадный вход дворца, а в скрытую в камне арку. Её обрамляли сталактиты, похожие на оскаленные зубы древнего исполина, а из чёрного зева, будто само дыхание спящей земли, выползал густой, обволакивающий пар. Он стелился по камню тяжёлыми, ленивыми клубами, скрывая глубину пещеры и обещая вместо холода, влажное, минеральное пекло.

«Куда, чёрт тебя дери…» — мелькнуло в голове обрывком мысли, но спросить я не успела. Аррион, не выпуская меня из объятий, пересёк порог. И нас поглотило.

Тепло охватило моё уставшее тело, смывая ледяную дрожь и напряжение последних часов. Резкий холод ночного ветра остался где‑то там, снаружи, а здесь, в глубине пещеры, воздух сделался густым и влажным, напоённым запахом тёплого камня и сладковатой свежести, какой бывает в горах после дождя.

Аррион разорвал поцелуй, но не отпустил. Его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло мою щеку, а железная хватка рук на моих бёдрах ни на миг не ослабла. Я тяжело дышала, уткнувшись лбом в его мокрый камзол, и лишь когда пульс в висках немного утих, я медленно, будто против воли, оторвала взгляд от пряди его волос у своего лица... и тогда увидела.

Перед нами расстилалось озеро. Небольшое, круглое, идеально чистое. Вода в нём была цвета летнего неба на рассвете, прозрачно-голубой, светящейся изнутри мягким, фосфоресцирующим сиянием. Со дна, словно тонкие нити жемчуга, поднимались вереницы пузырьков. Всплывая, они лопались на поверхности с лёгким, серебристым звуком, похожим на звон крошечных хрустальных колокольчиков.

Но самое удивительное были стены. Они дышали светом. Кристаллы. Мириады кристаллов, вросших в тёмный камень. Чистые, прозрачные, они искрились, будто в каждом была заключена холодная искра далёкой голубой звезды. Они ловили и преломляли сияние воды, и вся пещера мерцала, как ларчик, полный живых драгоценностей. Воздух звенел от этой тихой, немой музыки.

«Боже… Здесь красиво…» — мысль пронеслась яркой и чистой, как эти кристаллы. И тут же, за долю секунды, была задавлена привычным, спасительным рефлексом. — «…Но ему я об этом не скажу. Ни за что».

Вся грязь и ярость ночи остались за толщей скалы. Здесь царила тихая, светящаяся красота, от которой у меня перехватило дыхание. Напряжение между лопаток таяло под её напором. А его руки, державшие меня, были единственной твёрдой реальностью в этом волшебстве.

В этой каменной утробе, с его ладонями на моём теле, существовали только он, я и это нависшее, пульсирующее между нами «что дальше».

— Серьёзно, царь-птица? — выдохнула я, заставляя голос звучать хрипло и язвительно, хотя внутри всё еще пело от тихого восторга. — У меня, вообще-то, в комнате есть своя ванна. С горячей водой. Без этого… картинного великолепия. Или, — я ёрзнула в его захвате, — Это твой новый способ коллекционирования? Сперва «диковинка в коробке», теперь «трофей в гроте»? Я и не знала, что у тебя такая… природная тяга к экспонатам.

Он не ответил. Только его большие ладони, лежащие на моих бёдрах, чуть сильнее вжали меня в себя. Не больно. Утверждающе. Молчание окутало нас, плотное, как клубящийся пар. В этой тишине отчётливо звучало биение его сердца, у самого моего уха: размеренный, мощный, неторопливый ритм. И в противовес ему моё собственное: бешено стучащее, неукротимое, безжалостно разоблачающее все мои попытки сохранить внешнее спокойствие.

— В твоей комнате, — наконец произнёс Аррион. Его голос, глубокий и насыщенный, словно тягучий мёд, медленно разлился под древними сводами. Отражаясь от каменных стен, он множился эхом, превращаясь в обволакивающий шёпот, который вновь и вновь возвращался к нам, — Нет того, что есть здесь.

— И что же? — я сделала гримасу, пытаясь игнорировать, как его большой палец начал медленно, почти неосознанно водить по моей ягодицы, — Минералы? Целебные свойства для императорского эго? Или просто атмосфера для очередного акта устрашения?

В мерцающем свете кристаллов его лицо казалось высеченным из монолита. Ресницы, окутанные паром, украшали крошечные кристаллики влаги, переливающиеся, как драгоценные камни. Его взгляд, синий, как глубина этого источника, встретился с моим. И в этой синеве, под слоем льда и неумолимой концентрации, я вдруг увидела их. Смешинки. Крошечные, едва уловимые искорки, дрожащие в уголках его глаз, как те самые алмазы влаги на ресницах. Они не делали его мягче — нет. Они делали его живым. Настоящим.

«Он… шутит? Внутренне ржёт? Или просто… что - то задумал?» — мысль пронеслась короткой, ослепительной вспышкой, от которой что-то ёкнуло в самой груди.

Губы Арриона приоткрылись. И произнесли всего одно слово. Оно не было громким. Но после него воздух в пещере словно загустел, а мое сердце резко и гулко ударило где-то в основании горла.