Подарок для Императора (СИ) - Михайлова Алиша - Страница 67

— Меня.

И, не дав мне перевести дыхание, не дав издать ни звука, ни насмешливого, ни удивлённого, он шагнул вперёд. Просто и решительно, как будто переступал порог тронного зала, а не край подземного озера. Только тут до меня дошло.

«Блин, он же в воду... ЁПРСТ! Индюк хитрожопый! Ну я тебе щас…»

Мысль, злая и отрывистая, рассеклась в сознании, и тут же мир накренился, завертелся. На долю секунды я увидела над собой перевёрнутые своды пещеры, сияющие кристаллы, а потом нас накрыло.

Глухой, тяжёлый удар. БУУУМХ! Ледяные брызги взметнулись к потолку, но мы уже были под водой. Глубже, чем я ожидала. Давление в ушах вытеснило все мысли, оставив только животный инстинкт цепляния. Вода, сначала обжигающе холодная от брызг, тут же сменилась густым, почти горячим объятием, будто само подземное озеро жадно потянулось к нашим пылающим телам.

Мои ноги, не чувствуя дна, инстинктивно обвились вокруг его талии крепче, впиваясь пятками в напряжённые мышцы его поясницы. Руки вцепились в плечи, чувствуя под тонкой мокрой тканью его камзола игру мощной мускулатуры, удерживающей нас на плаву.

Бархат лифа, мгновенно промокший, превратился в тяжёлую, облепляющую кожу вторую оболочку. Он не скрывал, он подчёркивал, вырисовывал, лепил. Каждый изгиб, каждую выпуклость, каждую впадину. Холодные металлические пластины корсета сначала жгли кожу контрастом, а затем начали нагреваться от тепла наших тел, становясь не просто частью одежды, а продолжением его пальцев, впивающихся в мои бёдра.

Я попыталась оттолкнуться, найти опору, восстановить контроль, и не нашла ничего, кроме упругой, сопротивляющейся воды и его железных рук, сомкнутых на мне мертвой хваткой. Здесь, в этой стихии, я потеряла своё главное оружие — твёрдую землю под ногами и стремительность удара. Я зависела от его силы, от его умения держать нас на плаву, от ритма его бёдер, подталкивающих нас к поверхности. Эта мысль должна была бесить, унижать, заставлять брыкаться. Но она лишь разжигала внутри низкий, тлеющий огонь. Она заставляла сердце биться чаще, а кровь пульсировать в унисон с пузырями, поднимающимися со дна.

Мы всплыли. Воздух ворвался в лёгкие хриплым, прерывистым вздохом, вырвавшимся из самой глубины. Я откинула мокрые, тяжёлые пряди волос со лба, пытаясь выдавить насмешку, вернуть хоть крупицу контроля в этот безумный момент:

— Что, император, ледяные лестницы закончились? Или для купания твой изысканный магический арсенал ....

Он не дал договорить. Его рот снова накрыл мой, но на этот раз поцелуй был другим. Не яростным захватом, а медленным, исследующим, безжалостно методичным погружением. Его язык скользнул вдоль моей губы, вычерчивая линию, потом глубже, проникая теплом и влагой. Руки сами потянулись к его волосам, спутанным и мокрым, вцепились в них, притягивая его ближе, стирая последние миллиметры между нашими лицами. Мы дышали друг в друга, и каждый выдох был влажнее, жарче предыдущего.

Когда мы снова оторвались, чтобы перевести дыхание, на его губах играла та самая опасная, шёлковая усмешка, но глаза были тёмными, почти чёрными от расширившихся зрачков.

— Лестницы? — его губы, скользнувшие по мокрой щеке к уху, изогнулись в усмешке. — Для того, чтобы раздеть тебя, кошечка, моих рук достаточно. Магия здесь ни при чём.

Слова тут же перешли в дело. Его пальцы нашли одну из свисающих мокрых шнуровок моего корсета и дёрнули — коротко, почти нежно, но с такой властной силой, что моё тело само рванулось в его сторону, прижавшись ещё теснее.

— О боги, ручной труд! — вырвалось у меня, и голос на миг дрогнул, когда его губы

прижались к моей ключице, — Ну что ж, император-ремесленник, работай. Только учти, материал ценный… и капризный. Любит, когда с ним… — я прикусила губу, чтобы скрыть предательский вздох.

— Ценный и капризный, — прохрипел он, и его губы, не отрываясь от кожи, растянулись в улыбку. — Знаю. Именно поэтому...

Он не договорил. Вместо слов зубы снова впились в ключицу, уже не предупреждающе, а с явным намерением оставить след. Мое тело выгнулось навстречу, непроизвольным, стремительным изгибом, будто ток прошел по оголенным нервам.

Его рука, до этого прижимавшая меня к себе, скользнула между нами. Не лаская — атакуя. Пальцы вцепились в центральный узел шнуровки, и раздался короткий, яростный хруст рвущихся нитей. Тесьма рассеклась, стальные пластины, только что давившие на рёбра, бессильно разошлись в стороны. Корсет, мой последний доспех, провис мокрой тряпкой, и холодный воздух пещеры обжёг обнажённую кожу, но лишь на миг, потому что следом накатил испепеляющий жар его губ.

По моей шее потянулся жаркий след поцелуев. Медленно, намеренно, Аррион прокладывал путь вниз: каждое прикосновение, будто печать, каждое дыхание, волна пламени, а каждый сдвиг его губ, маленькая победа над дистанцией.

От ключицы к впадинке между грудями, где пульс бился особенно отчаянно. Там он задержался, его язык очертил нежную линию вокруг соска, от которой побежали мурашки, а мои пальцы невольно впились в его плечи, в мокрый бархат, пытаясь добраться до тверди мышц под ним.

Я стащила с него камзол. Шёлк сдался с тихим хрустом, обнажив грудную клетку, покрытую плоскими, упругими мышцами. Мои ладони жадно скользили по этому рельефу, запоминая каждую линию, каждый рубец. Внешняя прохлада его кожи контрастировала с внутренним жаром, который пульсировал в такт его учащённому сердцу, и с каждым моим прикосновением по ней пробегала легкая, почти неосязаемая дрожь, то ли от холода его дара, то ли от напряжения.

— Слишком… много одежды, индюк, – прохрипела я, мои пальцы всё ещё скользили по его груди, но не задерживаясь, а спеша вниз, к поясу.

— Согласен, – прохрипел он в ответ, и в тот миг, когда его язык обвил сосок, зубы сомкнулись, резко, без предупреждения. Острая, сладкая боль пронзила всё тело, заставив меня выгнуться и издать сдавленный, хриплый звук. И прямо в кожу, сквозь эту боль, прозвучал его низкий, сдавленный голос:

— Значит, пора от неё избавляться. Полностью.

Прежде чем я успела ответить, его рука схватила мое запястье. Сильно, почти до хруста. Он не просто взял, он властно направил. Рывком прижал мою ладонь к самому низу его живота, туда, где мокрая ткань штанов плотно обтягивала твёрдый, отчётливый бугор. Жар бился оттуда волнами, пульсируя прямо в центр моей руки.

— Начни… вот отсюда, — прошипел Аррион, и в его голосе сквозь хрипоту пробилась знакомая усмешка. — Раз уж взялась за инвентаризацию…

Я усмехнулась в ответ его дерзости. Играешь с огнём, мой милый император? Мои пальцы, всё ещё прижатые его хваткой, не дрогнули. Наоборот — они ожили. Большой палец нащупал твёрдый контур, провёл по всей длине сквозь мокрую ткань, от основания до напряжённого узла у самого низа, оценивая масштаб. И только затем, медленно и нежно, сомкнулся в крепкий, настойчивый захват.