На заставе "Рубиновая" (СИ) - Март Артём - Страница 21

— Поздно… — пробурчал Сомов. — Зубов уже брякнул Горбунову, что у него шахматы есть.

— Ну и что? — не унимался Чиж. — Разве не ясно, что Горбунов над нами просто издевается⁈ Знает он, что у нас тут никакой ни шахматный кружок! Только посмеяться над нами хочет!

— Знает — не знает, а делать что-то надо, — заявил Сомов. — Иначе к нам будет ещё больше вопросов. Саня, — он кивнул на меня, — уже с Хмельным договорился. А я — с Закалюжным! Теперь уже отступать никак нельзя.

— И что делать? — спросил Костя мрачно.

Тишина затянулась. Её нарушил только тяжёлый вздох Сомова. Он с хрустом потер щетину на щеке, и вдруг его взгляд, блуждавший по подсобке, упал на мусорное ведро в углу. Там, среди обрывков бумаги, лежали чёрствые корки хлеба, оставшиеся от чьего-то перекуса.

Сомов замер. Потом медленно, как бы не веря самому себе, поднял глаза и обвёл всех нас взглядом. В его обычно угрюмых глазах вспыхнула искра идеи: либо безумной, либо отчаянно гениальной.

— Есть вариант, — хрипло сказал он. Все посмотрели на старшего сержанта. — Но для этого придётся приложить руки. И запастись терпением. И… понадобится хлеб. Много, очень много хлеба. Ну и чуть-чуть сахара.

— Хлеб? — переспросил Зубов, сдвигая очки на место. Его мозг, заточенный под инженерию, заработал с видимой скоростью. — Ты предлагаешь… лепить?

— А что? — Сомов пожал плечами. — Мякиш — он как пластилин. Держит форму. Высохнет — будет твёрдый. Для белых — белый хлеб. Для чёрных — чёрный. Если чёрного не найдём — на худой конец, можно смешать белый с пеплом.

— Это… это бред! — выдавил Зубов. — Ты представляешь, какая точность нужна? Король, ферзь, конь… Это же не снеговики лепить! Да и… Да и я что тебе… Уголовник⁈ Это ж только уголовники из хлеба шахматы лепят! А я напомню — по легенде, шахматы мои! Откуда у тебя, блин, вообще такие идеи берутся⁈

— У меня сосед сидел, — с какой-то гордостью заявил Сомов.

— Да! Но я-то не сидел! — возразил Зубов.

— Ниче-ниче, — хмыкнул Чижик. — Мож ещё будешь, если замполит найдёт, чем доказать, что мы тут пытались самогонку гнать.

— Да иди ты в баню! — зло сказал ему Зубов. — Я вообще-то из интеллигентной семьи! А тут — зековские шахматы! Как это будет выглядеть⁈ Да и вообще… Что замполит скажет⁈

— А у тебя есть другие мысли? — угрюмо пробурчал Сомов.

Зубов ничего не ответил. Только забубнил что-то себе под нос.

Потом все уставились на Сомова.

— Ну что, Саш? — Сомов повернулся ко мне. — Ты у нас главный стратег. Говори — гениальный бред или просто бред?

Теперь все взгляды упёрлись в меня. Лёша с Костей смотрели с какой-то мольбой во взгляде, Зубов — с настоящим ужасом в глазах, Чижик — с готовностью схватиться за любую соломинку. Сомов — с вызовом.

Я оторвался от стены, встал. Сделал пару шагов к столу. Взял шашку, потрогал её гладкий бок. Потом посмотрел на Сомова.

— Полнейший, — усмехнулся я. — Полнейший бред. Бредовей идеи я в жизни не слышал.

На лицах появилось первое подобие улыбок. Даже у Зубова.

— Но вся эта ситуация — бред, — продолжал я. — Но раз уж мы пообещали Горбунову шахматный кружок, да, Зубов? Так надо делать шахматный кружок. По крайней мере попытаться и посмотреть, что получится. На худой конец, у нас есть запасной план с шашками.

— Значит, решаем? — спросил Сомов, уже потирая ладони, будто собирался не хлеб месить, а драться.

— Решаем, — кивнул я. — Но план нужен. «Профессор» — рисуй эскизы фигур. Самые простые, но узнаваемые. Сомов — ты за материал отвечаешь. Хлеба нужно будет килограмма два. И ножик острый. Ещё сахар, и что-нибудь, чем можно нарисовать доску и раскрасить фигуры, если понадобится. Кто сможет ровно расчертить доску? Ты, Костя? Ну хорошо. Остальные — будем лепить фигуры. Что бы быстрее управится.

Зубов воспитанно выругался и полез в свою сумку. Стал там рыться, доставая карандаш и чистый листок. Его паника сменилась нервной сосредоточенностью.

— Нам нужно тридцать две фигуры, — бормотал он себе под нос. Его голос подрагивал. — Высота пропорциональная… Основание устойчивое… О, а пешек можно просто шариками делать, чуть приплюснутыми…

Сомов, глядя на него, хмыкнул и встал.

— Ну, что, художники? По коням. У нас три дня, чтобы всё вылепить и просушить. Культурный досуг, мать его. Как говорится, глаза боятся, а руки… руки будут месить тесто. Ну… Я пошёл. Завтра начну материал собирать.

Он, грузно ступая, вышел из подсобки. За ним, попрощавшись, поплелись Лёша и Костя. В подсобке остались я, Зубов, склонившийся над чертежом, и Чижик, который уже шарил по полкам в поисках картона.

Я подошёл к окну, глянул во двор. Шёл мелкий, противный снег вперемешку с дождём. В голове, поверх абсурдности происходящего, чётко и холодно выстраивалась мысль: если Горбунов купится на этот фарс — отлично. А если нет… Тогда у него будет дополнительный повод задавать нам вопросы. В любом случае, сейчас доказательств у него нет. И неизвестно, появятся ли. Но отбрехиваться придётся. Если зампалит прижмёт, у кого-нибудь из нашей компании может развязаться язык от страха.

Я повернулся к Зубову. Вид старательно вычерчивавшего что-то на листе Профессора даже позабавил меня. После того, что я пережил в Афганистане, вся эта кутерьма с шахматами и Горбуновым казалась мне почти невинным и даже в какой-то степени забавным развлечением.

Я вздохнул. Улыбнулся и проговорил Зубову:

— Витя, ты коней не забудь. А то без коней — совсем грустно будет.

Тот, не отрываясь от бумаги, лишь мотнул головой и пробормотал что-то про конский профиль и проблемы лепки конской морды из мякиша.

— М-да… Приехали… — проговорил Чижик, осматривая собранный воедино «шахматный набор», стоящий на столе.

Все собравшиеся взирали на получившееся нечто с каменными лицами. Признаться, работу целиком мы смогли увидеть, когда буквально за пятнадцать минут до назначенного Зубовым зампалиту свидания выставили несчастные фигуры на не менее неказистую доску.

Работа велась тайком и в торопях, да к тому же только когда у нас было на это время, и потому получилось, мягко говоря, не очень. Да что говорить? Это зрелище повергло бы в уныние даже самого отчаянного оптимиста.

Костя, ответственный за игровое поле — доску, короче говоря, «изготовил» её из листа плотного картона, оторванного от какой-то старой коробки из-под учебников. Кусочек этот он обрезал, но получилось кривовато. Химическим карандашом он нанёс на картон линии и клетки, но картон был старый, волокнистый, и синие линии предательски расползлись, превратившись в жирные, неопрятные кляксы.

Костя говорил, что в отчаянии прошёл фломастером и второй раз, поверх уже начерченных линий, но от этого стало только хуже — доска превратилась в сине-серое месиво с угадывающимися квадратами лишь при очень большом желании.

— У тебя, кажись, — уныло начал не питающий никаких надежд на удачу Зубов, — количество клеток неправильное. Буквенных на одну больше.

— М-да? — совершенно безэмоционально глянул на него Костя. Потом пожал плечами: — Ну, может быть.

— А нет, — поправив очки, пересчитал Зубов. — Вроде всё правильно. Просто картонка очень кривая.

Фигуры — это вообще отдельная история. Ряды «хлебных солдат» представляли собой сюрреалистичное зрелище. Зубов выстроил их в боевом порядке на шахматной доске.

Короли казались совершенно унылыми. Два «монарха» смотрели друг на друга с немым укором. Белый, что был работой Зубова, напоминал кособокую башенку-маяк, увенчанную крестом из обрезанной спички.

Чёрный король, вылепленный грубыми пальцами Сомова, был скорее грязно-серым и походил на маленький дисковый жезл дорожного регулировщика. Только на неправильной форме диске вместо катафота красовалась нацарапанная корона.

— У меня по чертежам форма короля другая, — с укором заметил Зубов, косясь на Сомова.

— Твоя форма — дурацкая, — сознавая всю степень собственного фиаско, проговорил Сомов.