Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна - Страница 3

– Ох, но как же вы…девушка…там…

– Хотите, терпите до завтра.

– Нет-нет, я ж не засну…Ох…

Залившись краской, двухметровая детина неловко забралась на койку, чтоб лечь на живот. Подавив вздох раздражения, я лишь закатила глаза да принялась надевать перчатки.

– На четвереньки становимся, белье спускаем, ягодицы раздвигаем.

– Я…ягодицы?

– Полужопия, – с нескрываемым неудовольствием пояснила я.

Не этим я хотела перед сном заниматься, а стеснение чужое подобно заразе передавалось. Но увидь Геморас на лице моем смущение, ни за что бы раздеваться не стал. Повязав маску, я бросила на подмастерье равнодушный уверенный взгляд, а для пущей убедительности добавила:

– Не вы первый, не вы последний.

– Да-да, сейчас…

Уткнувшись лицом в подушку, мужчина дрожащими руками выполнил инструкцию и замер, словно так его точно никто не смог бы найти. Вспоминая всевозможные варианты подобной боли, я с некоторым страхом заглянула в лабиринты заблудшей души, боясь увидеть нечто, что перевернет жизнь этого человека на до и после. Даже Тувелдон заинтересованно высунул голову из-под одеяла, а Ишка и вовсе дышать перестала. Трудно было людям диагнозы жестокие выносить, но не только выздоровлением заболевания оканчиваются. Мы – вестники и хороших, и жутких новостей.

Причина нашлась довольно быстро, и из меня вырвался выдох облегчения, после которого хирург снова захрапел, а Ишка вновь начала передвигаться по больнице.

– Вы в кусты в туалет ходили?

– А как вы узнали? Видели? – испуганно затараторил Геморас.

– Этого мне еще не хватало. Зачем в траву задом голым садились?

– Дык, вышло так…Не добежал…

– Клещ у вас в заду. Сейчас уберем. Не убирайте руки! Сами свои дела держите!

Обвязав пухлое, напившееся крови тельце ниткой, я вытащила гада, после чего обработала укус раствором трав обеззараживающих. Всунула красному мужчине бутылек, чтоб сам место болючее протирал, наказала за состоянием общим следить внимательно да попросила в траву больше не садиться нужду справлять. Быстро всунув мне пару монет, Геморас выбежал из больницы, так и не дослушав наставления. Теперь точно пару месяцев будет меня в деревне избегать…

– Благо, клещи у нас незаразные, – довольно отметила Ишка, – слыхала я, мол на юге после укуса болезнь начинается.

– Да-да, я читала. А что ж, не слышали, как Сальмонел себя чувствует?

– Слыхала, а как же. Наелся дрожжей с сахаром, дурачок, теперь ходит, бродит.

– О…

– Вы, Дохтур, спать идите. Мы вас завтра на празднике черешневом ждать будем! А коль придет кто, так я за вами прибегу.

Обработав руки спиртом, я вышла из больницы, замерев пред внезапно сгустившейся ночной мглой. Единичные фонари тускло освещали пыльные дорожки, по которым от дома к дому изредка перебегали кошки. Вглядываясь в усыпанное звездами небо, я медленно шла к дому, благодаря судьбу за то, что сегодня мне не пришлось никому сообщать скверные вести. С этим Тувелдон чаще сталкивался. Возможно, потому и запил…

Люди ждут от нас чудеса, но когда мы их совершаем, быстро забывают. Когда же чудес не случается, на докторов обрушивается весь гнев и разочарование. Не раз я испытывала это на себе – взгляды, что словно говорят: «Ты мог, но не сделал». Они приносят больше всего боли, ведь ты старался изо всех сил…

Я простой человек и даже магией не обладаю, а потому пытаюсь скомпенсировать это трудолюбием и начитанностью, и все ж порой, бывая в городе, я чувствую зависть, когда маги одним заклинанием раны затягивают и кашель вылечивают. Простому люду такое не по карману. И все ж каждый, будь то целитель волшебный или обычный лекарь деревенский, обязан экзамен сдать и лицензию получить. Но в селениях далеких полно людей, что врачеванием нелегально занимаются, и винить их не за что. Сложная это работа, мало кто жизнь свою на алтарь медицинский кладет, а потому ежели есть в деревне врач, так эта деревня сразу на слуху у всех.

О Дубравке многие знают. Не только потому, что больница имеется. Она своим черноземом славится, урожаем богатым, охотниками талантливыми да кузницами умелыми, оттого-то часто к нам разбойники наведываются. И все ж народы лесные нас защищают: мы с ними в союзе состоим и веками дружим. Оборотни людей плохих взашей гонят, а феи с пути сбивают, чтоб до деревни не добрались, а мы взамен припасами с ними делимся.

Вернувшись домой, я снова в кровать легла, да только сон никак не шел. Как глаза закрою, так кажется, что в дверь стучат. И все ж колокольчик у меня громкий, я его специально повесила на случай, если стуком не добудятся. Успокоив себя тем, что в случае необходимости, до меня доберутся, я заснула, думая о завтрашнем празднике.

4

– Эт вы, молодняк, хилые стали. Что ни зима, так болезнь вам глотки шкарябает! – возмущалась бабка Вара, раскладывая поверх ломтя хлеба куски сала. – Вот в наше время люд крепче был, в полях рожали каждый год и ничего! А сейчас роженицам все дохтора подавай!

Руська, что все это время следила за сыном, бегавшим меж столов, возмущенно взмахнула руками.

– Ишь как заговорили! Вон, дед мой – ровесник ваш, тоже здоровьем бахвалился! – ткнув пальцем в сторону бойкого старичка, что крутился рядом с бочками пива, Руська вскинула подбородок, готовясь к спору. – В прорубь прыгал, зимой ведра холодные на себя выливал, под дождем на огороде пахал, и знаете что?

– Что же?

– Мы ухайдокались его лечить!

Поперхнувшись соком, я отвернулась в сторону, чтобы скрыть приступ судорожного смеха. Черешневый праздник был пропитан сладким запахом вездесущих корзин с ягодами. Крупные, плотные, почти черные плоды украшали каждый уголок на большой площади, куда мужики поутру вынесли лавки да длинные столы, пылившиеся на складе в ожидании простонародного веселья. Тянущиеся меж крыш домов веревки, украшенные фонарями и звонкими колокольчиками, подрагивали на ветру, сливаясь с игрой местных бардов. Неподалеку вовсю танцевали девицы в темных юбках, а подле них веселились дети, что, жуя грозди ягод, умудрялись играть одновременно в догонялки и прятки. Тувелдон возглавлял алкогольную группировку, вход в которую был запрещен всем добрым трезвенникам, а Ишка, собрав вокруг себя соседок, хвасталась закрутками и курами.

Помимо меня и бабы Вары за столом сидела Зайна – темноволосая местная красавица, пытавшаяся всеми силами привлечь внимание Гемораса. Если б только знала она, отчего он к столу подходить не решается…

– Это пьянчуга ваш! – не унималась Вара. – Все помнят, как он бочки с водкой украл, продал, а деньги пропил! На кой вообще продавал! Сам себе печенку посадил, гад этакий.

– Вы деда нашего не трогайте! – с брызжущей слюной защищалась Руська. – Сами-то к Мирке бегаете на любой чих!

– Почему он не подходит… – жалобно пробубнила Зайна.

– Жопа болит, – буркнула я себе под нос, не удержавшись.

– Ты что-то сказала?

– Занят, говорю, чем-то, наверное…

– Наверное…

– Ты, малая, со мной не спорь! Как в матери заделалась, так перестала старших уважать? – уперев руки в бока, не унималась бабка Вара.

– А это тут причем!? Вы вообще за здоровье наше чахлое начали говаривать!

– Может, у меня на лице что-то? – все бормотала себе под нос Зайна.

Разрываясь меж двух совершенно противоположных бесед, я выскользнула из-за стола, сославшись на нужду. Любила я деревню нашу, да только сборы эти многолюдные лишь беспокойство вызывали. Бегает ребенок с едой во рту, а уж думаю, как помощь ему оказывать буду, коль подавится. Упадет туша пьяная с лавки, и сразу мозг рисует в воображении ушибы да травмы. Заметив в отдалении хирурга, подошла и рядом села. Тот молча мне кружку с пивом протянул, а я и приняла.

Все больше людей в танцы пускалось. Громко пели песни мужики, тяжело дышали девицы от плясок, и все чаще сбивались с нот барды, что к вдохновению водку лили. Лишь мы с Тувелдоном в сторонке пиво пили, да за людом добрым наблюдали.