Убийство в Рюрике - Попова Ася - Страница 3

Представившись, следователь быстро прошелся по формальностям, перейдя к главным вопросам об утреннем происшествии.

– Кристина Сергеевна, вы слышали или видели что-нибудь сегодня с 8:30 до 9:00?

Девушка смотрела на полицейского с некоторым испугом.

– Я вообще-то еще спала, когда услышала странный хлопок или выстрел. Это было в 8:46. Я знаю точно, потому что первым делом посмотрела на часы. Я на работу проспала.

– А было что-то после выстрелов?

– А их было несколько? Я думала, что один. Хотя я так много выпила, что может что-то не так помню.

На телефоне Кристины высветились новые уведомления, и девушка, разгневанно посмотрев на них, положила телефон экраном вниз.

– Никаких громких звуков? Может, дверь или лифт?

– Ой, про лифт не знаю, но… – девушка на мгновение погрузилась в воспоминания, – мне кажется, что я слышала, как хлопала входная дверь.

– Когда это случилось?

– Да первый раз как будто прям сразу, я еще подумала: то ли еще выстрел, то ли дверь хлопнула. А потом…

– А это было не один раз? – капитан пристально посмотрел на девушку, которая безостановочно перебирала край футболки.

– Да, ну, то есть я думаю, что да. Хотя, может, и нет. Сначала, говорю вот, я даже не очень успела все осознать, а потом, еще может минут через пять, я услышала такой же звук… Я не знаю, может это вообще не относится к делу… – она потерла виски.

Евсеев нетерпеливо постукивал носком ботинка по дверному косяку, заставляя девушку сомневаться во всем, что она помнит.

– Хорошо, Кристина Сергеевна, вы были знакомы с убитым?

– Ну, как соседи – не больше. Я как-то его побаиваюсь. Побаивалась. А вот мой парень, бывший парень, вроде как с ним общался. Но он тут больше не живет.

– Дадите его контакты?

Девушка протянула телефон. Евсеев записал номер контакта «сраный мудак» и внимательно посмотрел на нее.

– Соседи сказали, что слышали ссору в вашей квартире вчера, не расскажете, что случилось?

Кристина покраснела.

– Ох. Да. Вчера тут была ссора, я и не думала, что это было так слышно… Просто мой парень, вот чей номер вы записали, был тут с другой девушкой, ну и… как бы… я немного психанула. Может, даже очень много.

Капитан кивнул, записывая. Кристина продолжила.

– Мы с этой другой девушкой вчера до двух ночи сидели. Было, понимаете, о чем поговорить. Поэтому и утром я вот была такая… несобранная.

«Было о чем поговорить с любовницей? Что за бред…» – думал Евсеев, убирая ручку в карман.

– Спасибо за информацию, Кристина Сергеевна, – он поспешил удалиться, пока его не посвятили в еще большие подробности.

Девушка закрыла дверь и сползла по ней вниз. Телефон продолжал жужжать от уведомлений, но она на них уже не реагировала.

Слишком много всего: измена, убийство, и еще этот сраный «ревью». Стоит ей взять в руки телефон – и начнется ужасный допрос: «Почему не пришла на встречу?», «Почему не отвечаешь на звонки?», «Тебе работа нужна или нет?».

А на это не было никаких сил. Легче было делать вид, что ее бывшего, поилции, начальника и вообще всего этого мира вокруг не существовало. Еще хотя бы несколько минут.

Следователи стояли в квартире убитого, осматривая тело и улики.

– Ты полчаса у нее проторчал! И все, что ты выяснил – это номер пианиста? – негодовал Евсеев.

– Вообще, это ее алиби… – попытался оправдаться Затопин.

– Алиби! – Евсеев разразился хохотом. – Как будто в свои восемьдесят она могла задушить такого мужика!

– В семьдесят пять, – ехидно поправил старший лейтенант.

– У Страуса был?

– Вы имеете в виду, у свидетельницы Марианны Страус? – язвительно поправил его Затопин. Его жутко раздражала привычка начальника издеваться над фамилиями. Особенно неуместно это было, когда дверь в подъезд была открыта, и их голоса разносились по всему этажу.

– Я так и сказал. Так и что?

Затопин, глубоко вздохнув, промотал заметки на телефоне.

– Она сообщила, что слышала женский крик между выстрелами.

– Прекрасно. Восемьдесят девятая пустая, восемьдесят седьмой видел, как выходит мужчина с раненым плечом. Восемьдесят восьмая говорит, что дверь хлопала 2 раза.

«О боже… Теперь он людей номерами квартир называет!?» – негодовал про себя Затопин.

– А восемьдесят пятая?

– Ой, какой внимательный! Думаешь, я такой идиот, что забыл об одной из квартир?

– Вы просто перечисляли, и… – старший лейтенант осекся, встретив гневный взгляд капитана. – Я посмотрю камеры, – сказал он, выравнивая значки криминалистов с номерами улик.

– Эта идея удивительно хороша!.. – саркастично ответил Евсеев.

Затопин поджал губы, пытаясь скрыть свое раздражение. Капитан чувствовал, что перебарщивает с агрессией, но его так и подмывало на кого-то сорваться, хотя он сам не понимал, что его так сильно бесило. То ли выезд на место преступления в девять утра, то ли «доброволец»-сосед, то ли мелодрама молодых людей, то ли доносящийся из этой дурацкой восемьдесят пятой квартиры детский плач. Видимо, все это одновременно. Евсеев шумно выдохнул, словно кит, всплывший на поверхность, и как можно спокойнее сказал:

– Все, с кем я говорил, с ним не общались и не знают его гостей. А у тебя что?

Затопин оценил его попытку «извиниться», и чуть-чуть расправил плечи.

– Тоже глухо.

Тут в дверной косяк постучали. Следователи обернулись.

– Кхм, извините! – раздался хрипловатый бас из подъезда. В дверях стоял растрепанный подросток с бледным лицом. – А что произошло?

– Мальчик, ты чего тут делаешь? – снисходительно спросил Евсеев, подходя к нему.

– Тут живет мой друг, и… Короче, что случилось?

– Твой друг? – капитан рассмеялся. – Сомневаюсь, что твой друг – убитый сорокалетний байкер, – Евсеев показал рукой на накрытое черным полиэтиленом тело. – Так что ты ошибся дверью, парень.

– Убитый? – еле слышно проговорил подросток, отшатнувшись.

– Да, мальчик, тут взрослые дела, убийства, расследования, а детям в школе положено быть, – Евсеев закрыл дверь, и повернувшись к своему подчиненному, запричитал, – Ишь! Шастают тут, уши развесили! Смелых из себя корчат! А стоит труп увидеть – так все. У него теперь, небось, травма!

Затопин смотрел на закрытую дверь, одолеваемый желанием все-таки поговорить с подростком. Евсеев глянул на него взглядом «Только попробуй!», и старший лейтенант смиренно потупил голову.

«Highway to Hell, I'm on the highway to Hell» – рокотом доносилось из всех динамиков пентхауса. На просторной лоджии сидел расстроенный молодой человек и курил самокрутку. Его внешний вид буквально кричал о тяжелом этапе переходного возраста: широкие черные штаны с нашитыми на них черепами и ругательствами, майка-алкоголичка, несколько металлических браслетов и зеленые кончики волос.

– Смерть – это всего лишь переход из одной формы существования к другой, – говорил он сидящей рядом кошке, – Конечно, я не хочу умирать, потому что я еще не испытал все возможности этой формы существования, но это не значит, что смерть – это плохо.

Кошка устало посмотрела на «философа», который размышлял о смерти как о чем-то абстрактном, хотя было очевидно: он до ужаса напуган одной конкретной смертью.

«Nothing Else Matters» зазвучало теперь из динамиков, и парень глубоко выдохнул, поднимая голову к небу.

– Нет, ну а что? Ничего не поделаешь, – он сморгнул навернувшиеся слезы и сделал новую затяжку. Кошка навострила уши и повернулась в сторону комнаты. Через секунду она уже спустилась со своей лежанки, и, виляя белоснежным хвостом, убежала внутрь квартиры. Кирилл отработанным движением засунул пакетик с табаком за стопку старых картин, затушил и выбросил с балкона сигарету. Как только он сделал шаг в свою спальню, зажевывая мятную жвачку, музыка выключилась.

– Кири-и-и-илл! – Донеслось из прихожей снизу, – Ну сколько раз просила: хотя бы не на полную громкость! И вытирай свои «мартинсы»!