Нежная Роза для вождей орков (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 21

– Иди сюда, – рокочет он, не поворачивая головы.

Я колеблюсь лишь мгновение. Затем ложусь рядом, поворачиваясь к нему спиной, сжимаясь в комок на самом краю.

Хаккар накрывает меня тяжелой, теплой шкурой. А затем его рука ложится мне на плечо.

Этого оказывается достаточно.

В объятиях самого жестокого из моих похитителей, в его логове, в самом сердце вражеской территории, я, против всякой логики, против всякого здравого смысла, засыпаю спокойным, крепким сном.

Просыпаюсь медленно, неохотно выныривая из плотной, темной пелены сна без сновидений.

Первое, что я осознаю – тепло. Всеобъемлющее, глубокое, проникающее до самых костей.

Я лежу, свернувшись калачиком, и меня кто-то обнимает. Огромная, тяжелая рука лежит на моей талии, а щекой я прижимаюсь к широкой, мускулистой груди, которая мерно вздымается в такт дыханию.

Я слышу гулкое, ровное биение сильного сердца прямо у себя под ухом.

На мгновение, всего на одно короткое, предательское мгновение, я чувствую себя в абсолютной безопасности. Как в детстве, когда отец укрывал меня одеялом.

А потом я вспоминаю.

Память обрушивается на меня, как ледяная лавина.

Это не отец. Это Хаккар.

Чудовище.

Мой похититель.

Орк, который издевался надо мной, который обманом затащил меня в священное озеро.

Мужчина, которого я исцелила… и с которым провела ночь.

Паника вспыхивает мгновенно, обжигая меня изнутри.

Что я наделала?!

Как я могла заснуть? Как позволила себе чувствовать это… это отвратительное, предательское чувство защищенности в его руках?

От этой мысли к горлу подкатывает тошнота.

«Гордость, Розочка…» – звучит в голове голос отца.

Что бы он сказал, увидев меня сейчас? Свою дочь, добровольно спящую в логове монстра.

Стыд обжигает сильнее любого огня.

Надо бежать. Немедленно.

Не потому что я верю в успех, а потому что оставаться здесь еще хотя бы на секунду – значит предать себя, осквернить память отца…

Я спасла Хаккара. Что еще нужно?

Неужели теперь я не имею права уйти?

Мне невыносимо.

Затаив дыхание, я медленно, миллиметр за миллиметром, пытаюсь выскользнуть из-под его тяжелой руки.

К горлу подступает паника, поэтому я стараюсь вообще не дышать.

Хватка Хаккара ослабла в дреме, и это дает мне надежду. Он не просыпается, лишь что-то недовольно бормочет во сне и поворачивается на другой бок.

Свободна.

Сердце колотится где-то в горле.

Я на цыпочках соскальзываю с ложа на ледяной каменный пол. Не смея дышать, я крадусь из спальни.

В голове звенит лишь одно: «Бежать! Бежать… быстрее!»

Святые духи, просто бежать…

Я проскальзываю мимо темных проемов, где спят Торук и Базальт, и добираюсь до тяжелой входной двери. Она поддается с тихим, мучительным скрипом.

И вот я на улице.

Выбегаю из каменного дома орков на предрассветное плато.

Холодный, разреженный горный воздух обжигает легкие.

Я жадно глотаю его, пытаясь продышаться. Вокруг – тишина, нарушаемая лишь далеким, неумолчным гулом кузниц и свистом ветра в скалах. Небо на востоке начинает светлеть, окрашиваясь в пепельно-серый.

Сначала мое тело охватывает дрожь. Крупная, неконтролируемая, она сотрясает все тело.

Затем сердце срывается с цепи, колотясь о ребра с такой бешеной силой, что мне кажется, будто оно вот-вот проломит грудную клетку и вырвется наружу.

Дыхания перестает хватать. Я открываю рот, пытаюсь сделать вдох, но легкие словно сжимаются в камень.

Воздух не проходит.

Паника. Липкая, всепоглощающая, иррациональная.

Мир вокруг теряет четкость. Огромные, темные силуэты гор начинают давить на меня, наклоняться, готовые обрушиться и похоронить под собой.

Я обнимаю себя руками, но это не помогает.

Чувствую себя крошечной, беззащитной букашкой посреди этого чужого, враждебного мира.

Я оседаю на землю, задыхаясь.

Слезы градом текут из глаз, но я их не замечаю.

Все смешивается в один безумный, удушающий калейдоскоп.

Отец…

Он жил в страхе за меня. А я… что сделала я?

Не послушала его.

Позволила себе чувствовать тепло, защищенность. Я позволила себе… желать его. Орка…

Эта мысль – как пощечина. Как я могла? Как я посмела предать его память?

Я не имею права любить орков.

Не смею забывать, кто они. Жестокие чудовища.

Я вскакиваю на ноги, и новая волна паники, подхлестнутая чувством вины, захлестывает меня с головой. На этот раз я не думаю, даже не ищу путь…

Просто бегу, что есть мочи, не разбирая дороги, поглощенная своим ужасом.

Острые камни режут ноги, ветер свистит в ушах, но я не замечаю ничего.

Я бегу от этого места, от самой себя, от своих предательских чувств.

Бег обрывается так же внезапно, как и начался. Я спотыкаюсь и падаю на колени у самого края.

Возле обрыва.

Передо мной – бездонная, черная пропасть, в которой клубятся остатки ночного тумана. Еще один шаг и все закончится.

Я стою на коленях, смотрю в эту манящую, страшную пустоту и плачу. Беззвучно, отчаянно, сотрясаясь всем телом.

И тут за спиной раздается тихий шорох.

Я резко поворачиваюсь, мое сердце ухает в пятки.

В нескольких шагах от меня, двигаясь с невозможной для его габаритов бесшумностью, стоит Торук. Старший орк.

Смотрит на меня… слишком уж понимающими глазами, хотя лицо непроницаемо в слабом утреннем свете.

Человечный… может ли орк быть таким?

– Не подходи! – всхлипываю я, отползая назад, ближе к пропасти.

Паника и недоверие отравляют мой разум, я это понимаю, но нет никаких сил сопротивляться.

– Кто ты? – спрашиваю я, и мой голос срывается от слез. – Тот, за кого себя выдаешь? Или это Хаккар снова пытается обмануть глупую человечку?

Глава 30

Торук не двигается с места. На его губах, несмотря на всю серьезность ситуации, появляется тень той самой ленивой, хищной усмешки, которую я много раз видела до этого.

– Мой брат сильный воин, но не искусный маг, – говорит он, и его голос – спокойный, вибрирующий рокот, который легко перекрывает свист ветра. – Чтобы провернуть этот трюк с кровью, ему понадобилась бы моя кровь. Посмотри на меня, Роза. Я похож на того, кто позволил бы ему взять хотя бы каплю?

Я медленно, почти нехотя, поднимаю голову, и смотрю на него.

Он не просто не похож на слабака, а… не напоминает никого из тех, кого я знала в прежней жизни. До того, как меня утащили на эту гору.

Его длинные темные волосы треплет ветер, несколько прядей падают на лоб, но он, кажется, этого не замечает.

Я не могу отвести взгляд.

Он огромен.

Вижу, как под кожей перекатываются широчайшие мышцы спины, как четко очерчена его могучая грудь. Даже сквозь плотную ткань виден рельеф его живота – твердые, как камень, пластины пресса. Плечи настолько широки, что, кажется, могут удержать на себе небосвод, а руки, свободно лежащие по бокам – руки воина, толстые в предплечьях, с проступающими венами.

Такие сломают лучшую сталь без уилий.

Именно в этот момент, когда я почти завороженно смотрю на это безупречное тело, сильный порыв ветра проносится по плато. Ветер с силой ударяет в Торука, и край его туники на боку на одно короткое мгновение задирается вверх.

На этом совершенном, полном жизни теле, на его боку, там, где должны быть косые мышцы живота, есть пятно смерти.

Небольшой участок каменно-серой плоти.

Я замираю, и холод, не имеющий ничего общего с ветром, пронзает меня до костей. Я вижу это так же ясно, как видела на Хаккаре. Та же мертвая, потрескавшаяся, безжизненная кожа, которая резко контрастирует с его живой, могучей фигурой.

Увядание.

Я всхлипываю от бессилия и стыда.

Отворачиваюсь от него, не в силах больше выносить его насмешливый, всепонимающий взгляд, и пытаюсь встать на ноги, но земля у самого края обрыва предательски усыпана мелкой, острой галькой, влажной от утреннего тумана.