Всплыть со дна в поселке Воровского (СИ) - Оклахома Палома - Страница 1

Всплыть со дна в поселке Воровского

Палома Оклахома

Глава 1. Бытовая техника

На крышке стиральной машины красуется неприятный натюрморт — по всему периметру раскиданы вещи, которые в миру принято скрывать от посторонних глаз: бутылочка дешевого лубриканта, скомканный чек из секс-шопа, полупустой блистер с успокоительным, тампоны, горстка презервативов и… Какого черта здесь делают мужские трусы? Тестостерона в доме не водится. Ну, Дашка, погоди! Опять брала на дом «внеурочные проекты»?!

Сбрасываю барахло в корзину, хватаю боксеры щипцами для завивки и метко забиваю трехочковый в мусорное ведро. Мысленно проговариваю, что теперь надо не забыть простерилизовать эту несчастную плойку.

Одна минута до эфира!

Поворачиваюсь к сушилке и стягиваю полотенце пониже — нужно прикрыть плесень на кафеле. Выключаю бра и зажигаю кольцевую лампу, купленную на распродаже. Продавец обещал, что она любую бабу способна превратить в поп-диву. Посмотрим. Холодный свет неона бликует в зеркале, и я вглядываюсь в свое отражение. Глаза, некогда светившиеся оптимизмом, теперь напоминают глазенки дохлой рыбы, зато тело выглядит неплохо. Что ж, покупка, кажется, себя оправдала.

Запускаю отжим, сажусь на крышку и чувствую, как машинка начинает раскачиваться.

Я не из тех, в кого парни влюбляются с первого взгляда. Мое лицо далеко не кукольное: скулы резко очерчены, под глазами вечные тени, ресницы жидкие и бесцветные, зато, если не уследить за бровями, они начнут куститься. Черное каре, которое со мной с детства, последние годы я закалываю наверх или прячу под головные уборы. Это, правда, лишь подчеркивает бледность кожи, а мои тонкие губы вообще будто насмехаются над принятыми в «профессии» канонами красоты. Выезжаю на фигуре: формы пышные, спина ровная, ноги стройные. В купальнике я смотрюсь спортивно, в платьях — сексуально. Я даже могу быть красивой, если захочу, но это требует времени и вложений. А сейчас нет ни того ни другого, только свет в лицо и стиралка под попой.

Барабан крутится, корпус подрагивает — исполняю особый запрос нового клиента. Ему хочется, чтобы все было как в голливудском кино: интим в прачечной. Ну что ж, будет в точности так! Плесень прикрыли и полный вперед! Американ бой, уеду с тобой.

Оповещение о входящем вызове не заставляет долго ждать, и я, не отрывая взгляда от экрана, на мгновение замираю. Позволяю телу прочувствовать все, что с ним происходит, настроиться на сеанс. Машинка делится легкой вибрацией, колебания кажутся почти убаюкивающими. Работающий изо всех сил моторчик чуть не расплавляет крышку стиралки, и от этого давно позабытого ощущения тепла перед глазами вдруг всплывает салон автомобиля Августа, где меня всегда поджидало сиденье с включенным подогревом.

Когда Августу исполнилось девятнадцать, отец велел ему присмотреть автомобиль. Сказал сопоставить цену-качество, и если выбор окажется достойным, то он даст полную сумму на покупку. На просторах интернета Август откопал «Мини Кантримен» — не хищный автомобиль, но с характером: он был темно-зеленого, почти черного цвета, с серебристыми матовыми вставками на приборке и, конечно, кожаными креслами. Зимой они нагревались быстрее, чем я успевала сбрасывать слои верхней одежды — я такая мерзлячка, что всегда одеваюсь как капуста. Август вечно таскал меня на каток, я ежилась там от холода, грела дыханием замерзшие пальцы и считала минуты до поцелуев на заднем сиденье — жарких, как летний месяц.

Один недостаток, однако, в тачке имелся: багажник. Кроме спортивной сумки с хоккейными принадлежностями Августа, туда больше ничего не вмещалось.

Тепло постепенно собирается внизу живота, мышцы невольно откликаются. Забавно, что с годами меня стали будоражить такие, казалось бы, невинные воспоминания. Волна нетерпения нарастает, охватывает все тело, дыхание сбивается — как раз тот момент, которого ждут ВИП-клиенты. Можно включать камеру.

«Михаил Попков», — читаю имя в аккаунте. Мужчина скрывает физиономию, лишь его силуэт проступает в свете экрана. Я тоже никогда не показываю лица — цифровая маска, наложенная приложением, создает естественный, но не подлинный образ. Даже если мы когда-нибудь случайно пересечемся на улице, он пройдет мимо, и глазом не моргнув.

Ванную наполняют отрывистые, учащенные вдохи, и вскоре низкий, властный голос просит приподнять майку. Я, повинуясь, делаю это.

— Коснись своей груди, — шепчет он.

Тело отвечает с запозданием: оно недовольно, что его выдернули из уютных воспоминаний и ткнули носом в малоприятную реальность. Я покачиваюсь на крышке машинки, издаю лестные мужскому самолюбию стоны, а легкая вибрация помогает держать ритм. Влажный пар медленно оседает на коже. Мне тепло, перед глазами снова всплывает образ Августа, и я окунаюсь в прошлое.

Мы познакомились в преддверии самого щедрого времени года. Летний сезон представлялся бесконечным, а дни, казалось, можно было растянуть и намотать на палец, как жвачку. Горячий воздух, трава по пояс и ощущение, что сентябрь — месяц, которого на самом деле не существует.

Как сейчас помню тот воскресный вечер: стою у палатки с мороженым в воздушном хлопковом сарафане, чувствуя, как ткань прилипает к спине, а ноги зудят от укусов комаров. Ларек — не только центр притяжения честнóго народа, но и местный дозорный пункт. Как на ладони, отсюда видно всю округу. В руках сжимаю тридцать рублей — часть выручки от неофициальной расклейки объявлений. Ровно эту сумму я выделила себе на баловство, а неказистый остаток отложила на прочие нужды. Должно хватить либо на желанный рожок, либо на спасительную бутылку минералки: жара невыносимая. Как тут выбрать? Хочется и того и другого.

Он подходит со стороны дороги, без позерства, без попыток привлечь внимание, как это свойственно парням его возраста, и принимается изучать ассортимент. На нем светлые шорты, дорогие кеды и брендовая футболка.

Я неспроста приучила себя держаться подальше от московских задир. Они появляются каждое лето как гром среди ясного неба и осаждают поселок: шумные, нарядные, самодовольные, точно все, что здесь есть, — не наша бренная жизнь, а декорации к их каникулам. Мы, местные, всегда смотрим на дачников исподлобья: сдержанно, но устало. Визиты гостей из столицы для всех обращаются стихийным бедствием, и, как ни готовься, ничто не способно облегчить этот наплыв: рынок начинает ломить цены, с полок исчезают любимые товары, на пляжах скапливаются горы мусора. Машины дачников выстраиваются на обочинах, прокатываются по клумбам и пугают кур. Благо, есть в городе черта, которую они никогда не переступают: сакральный монумент.

У краеведческого музея приютился стальной каркас ангела, сваренный некогда из обрезков труб и арматуры. К ней дачники никогда не приближаются, знают, как важна для нас местная святыня. Небожительница сложила крылья и будто присела отдохнуть у въезда в поселок. С тех пор мы охраняем ее как реликвию. Селяне с трепетом заботятся о ней: летом одевают в наряд из бархатцев и ноготков, осенью оплетают алыми гроздьями рябины, зимой укутывают еловым лапником, а весной украшают кружевами из сухоцветов. Помню, как в школе мы с девчонками целый месяц мастерили для безымянной стражницы сарафан из разноцветных лоскутов.

Этот стихийный мемориал существует дольше, чем я себя помню. Поселковые старожилы с благоговением относятся к крылатой заступнице, их преданность передалась и новому поколению: мы верим — пока дозорный дух стоит на посту, поселок будет под защитой. А если кто осмелится посягнуть на покой хранительницы, с обидчиком произойдет то, о чем вслух не говорят. Местные сумеют пустить врага на корм рыбам.

В общем, москвичи приезжают с таким видом, будто все здесь заведомо принадлежит им. И вот очередной столичный принц, привыкший к безупречному сервису и к тому, что все перед ним должны расстилаться, заводит со мной разговор: