Всплыть со дна в поселке Воровского (СИ) - Оклахома Палома - Страница 2

— Что вкуснее, эскимо или рожок?

— Рожок, конечно! — раздраженно выпаливаю я. — Он больше, а на самом дне вафельного стаканчика всегда ждет сюрприз!

— Да ты что? И какой же?

— Вот попробуй — узнаешь, — отмахиваюсь с пренебрежением.

— Здравствуйте, два рожка, пожалуйста. — Новоиспеченный дегустатор протягивает кассирше пять тысяч рублей, а у меня отвисает челюсть. С такими банкнотами за сладким у нас не шастают.

Продавщица в ответ лишь смеется и сообщает, что не наберет столько сдачи.

— Вот. — Я сую бабе Нине три своих мятых десятки, та качает головой и выдает нам долгожданное лакомство. Одно на двоих.

— «Гигант», — подходит он вплотную и читает над моим ухом. От тембра его приглушенного голоса по коже разбегаются щекочущие мурашки.

Если честно, со словом «гигант» у меня навсегда останется только одна ассоциация — и да, снова это имя: Август. История, которую я приберегу на «потом».

— Сын. В машину.

У черного внедорожника с московскими номерами медленно опускается стекло. Приказ, напоминающий по звуку скрежет тормозных колодок, заставляет меня резко выпрямить спину и почему-то почувствовать себя виноватой. Успеваю лишь мельком изучить главу семейства, прежде чем тот смеряет меня взглядом, в глубине которого угадывается тень одержимости. Мышцы передергивает, как от удара током: именно таких людей я всегда старалась обходить за версту.

— Не тронусь сейчас — пеняй на себя. Будешь вспоминать этот момент как начало конца.

Я вижу, как челюсти юноши сжимаются, а глаза становятся пустыми.

— Тронулся ты уже давно, — бросает он еле слышный ответ.

Мгновением позже парень встречается со мной взглядом, в котором я распознаю немое извинение за сцену. Собираюсь ретироваться подальше от накала страстей, как вдруг замечаю на красивом лице еще одну перемену: молодой человек чуть морщится, будто от внезапной тошноты, облизывает пересохшие губы и на секунду сжимает пальцы, словно старается унять дрожь. Мне даже чудится, что он бледнеет на полтона. Не отвожу взгляд, наблюдаю за ним и за тем, как он прислушивается к своему организму. И вдруг меня посещает странная, не имеющая веских оснований мысль: порция глюкозы для него — это не прихоть, а вопрос, граничащий с необходимостью.

В груди неприятно тянет от осознания, что я купила лакомство на последние деньги. Интуиция, однако, берет верх над голосом разума и заставляет мою руку податься вперед.

— Попробуй, тебе должно понравиться. — Благородно вручаю парню рожок. Он принимает его и в ответ озаряет меня добродушной и немного растерянной улыбкой.

— Спасибо. Как тебя зовут? — слышу соблазнительный шепот.

— Да никак.

— С места не сдвинусь, пока не вытяну имя моей спасительницы.

— Не думала, что замороженная сладость способна оказать неотложную помощь.

— Ну же, представься!

— Будешь вспоминать этот момент как начало конца, — решаюсь я передразнить грозного батю, и мы двое шкодливо прыскаем со смеху.

— Считаю риск оправданным.

За спиной взрывается столь оглушительный сигнал, что у меня в животе все переворачивается.

Водитель давит на гудок так яростно, будто пытается звуком вышибить дух из окружающих. Воздух дрожит, в ушах звенит, а в груди нарастает паника. Не хочу, чтобы упрямый парень попал в неприятности из-за меня, и спешу рассекретить свою личность:

— Вера.

— А фамилия?

— Бесстыжева. — По привычке опускаю глаза в пол. Фамилия в нашей семье говорящая: мама выбрала себе ремесло, которым не принято хвастаться в обществе. Поселковые трудяги ждут не дождутся, когда и я ступлю на проторенную ею дорожку.

— Август Голицын. Тогда найдем друг друга в соцсетях! — приободрившись, сообщает он и зачем-то протягивает мне пятитысячную купюру.

— С ума сошел? — Я отшатываюсь к краю дороги, меня чуть не задевает мотоцикл, но Август вовремя успевает предотвратить катастрофу. Твердой хваткой он ловит меня за плечо, а затем уверенно подтягивает обратно к тротуару.

— Не оставлю же я даму без десерта! — Он машинально отряхивает меня, сует банкноту в руку и испаряется так же внезапно, как появился. Колеса джипа визжат, и железная махина нетерпеливо срывается в сторону Москвы.

Каждый раз, как закрываю глаза, я снова оказываюсь у той палатки. В отправной точке, где все еще можно было изменить. Но спертый воздух, запах стирального порошка и мерное гудение машинки возвращают назад, в душную ванную.

В наушниках нарастает суетливый шорох. Я трясу головой, прогоняя навязчивые мысли, а клиент тем временем голосит:

— Еще… медленнее. — Его речь становится тягучей, будто каждое слово дается с усилием.

Я киваю, делаю глубокий вдох, начинаю стонать чувственнее, и заказчик замолкает. Через несколько секунд Михаил издает протяжный рык, экран гаснет, а на мой счет в онлайн-банке поступает оговоренная сумма. Оплата прошла, в этот раз меня не кинули.

Остаюсь на крышке стиралки, слушаю, как вода идет по трубам, втягиваю запах сырости и не понимаю, как я до всего этого докатилась? Я ведь обещала себе, что никогда не стану похожей на мать, зарекалась, что не позволю повесить на себя постыдный ярлык, с пеной у рта доказывала, что не превращусь в безликую, похабную услугу. Но вот она я, седлаю бытовую технику в угоду толстосумым фетишистам, подыгрываю их странным желаниям и становлюсь живым подтверждением того, что наша фамилия действительно говорящая.

Глава 2. Знойные воспоминания

— Даш, ну что за труханы в ванной валяются, а?

— У-у-упс. Издержки производства. — Соседка делает зубастую гримасу и пытается купить меня виноватым взглядом.

— У нас же уговор: бизнес-встречи на дому не проводим.

— Спорим, ты сейчас по-другому запоешь? — Дашка хватает меня за руки и тащит на кухню.

— Ну я тебе устрою! — отбиваюсь всеми конечностями.

Мы протискиваемся в облезлую хрущевскую каморку, которую в народе принято называть кухней, и я столбенею.

— Ты шутишь? На какие шиши?

Вместо убитого временем крошечного холодильника «Бирюса» у стены возвышается новенькая фирменная бытовая техника.

— Была в Электростали по работе и зашла в магазин электроники постоять под кондиционером. Ко мне подкатил консультант и начал обрабатывать: «Вы вся горите». А то! Духота была просто ужасная! И в офисе кондея нет, и у нас с тобой дома даже водички холодной попить нельзя — ничего не влезает в развалюху. Тут он такой: «Давайте я вам кое-что покажу». Я, конечно, подумала, что речь пойдет о прейскуранте, а он… внезапно провел презентацию эксклюзивного пакета услуг. Переговоры прошли успешно, и в итоге мы сторговались на новый холодильник!

— Офигеть, Даш. Сделка века. А трусы-то его как сюда попали?

— Сервис оказался «под ключ», даже логистика была включена! Он не только все погрузил и привез на служебной «Газели», но еще и десяток яиц подарил!

— Вот это я понимаю: холодильник с опцией доведения до кондиции.

— Да у нас и стиралка с той же функцией, — язвительно отвечает она на укол.

Дашка заливается смехом, достает из морозилки кубики льда в модной пластиковой формочке, раскладывает по стаканам и наливает из графина кипяченую воду. Пару минут мы просто наслаждаемся ледяной жидкостью.

Даша Бабочкина — та еще штучка. За словом в карман не полезет. У нее светлая кожа, веснушки на носу и кудри, которые она то собирает в хвост, то распускает по плечам. Когда-то она была прилежной студенткой и штудировала гостиничное дело в столичном университете. На втором курсе учебу пришлось бросить: все отложенные крошечной семьей деньги потребовались на лечение отца. Родитель не выжил, а медицинские счета вогнали Дашу в долги, с которыми ей не под силу расквитаться и по сей день. Финансовое положение вынудило ее осесть в родном городе, куда и меня однажды занесло волей судьбы. Так и познакомились.

Бабочкина до последнего цеплялась за надежду перебраться назад, поближе к Москве, а моя квартира за чертой города как раз разваливалась на глазах. Содержать ее одной мне было не под силу.