Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н. - Страница 21

Советская власть умела быть жесткой к своим врагам. Саблина судили закрытым военным судом и приговорили к расстрелу.

Иван Васильевич Быстров говорил с молодой женщиной совсем не о политике. Оказалось, знал ее отца, как замполита подводной лодки, еще по службе в Ви-дяево. В то время сегодняшний грозный инструктор военного отдела Центрального комитета партии в звании лейтенанта пришел секретарем комитета комсомола на бригаду подплава.

Вместо того чтобы выпытывать мотивы проступка ее мужа, проверяющий спросил о его желании служить на флоте, сохранить семью. Настя ответила за себя и за отсутствующего на этой встрече любимого человека утвердительно. Прощаясь, Иван Васильевич приобнял ее за узкие плечи, по-отцовски погладив огненно-рыжие волосы, проговорив:

— Правильный у тебя мужик, но горяч. Ничего, обветрится-пообсолится, ценнее будет. Нужны такие офицеры на флоте. Один для мирной службы хорош, а другой, как твой Алексей, — для войны. Берегите друг друга.

— Значит, его не посадят и не расстреляют?

Инструктор загадочно улыбнулся, но ответил:

— Ветер в лицо делает моряка мудрецом…

Настя, воодушевленная обещанием о возможности продолжить службу на флоте, набралась смелости спросить о желанной мечте мужа:

— Алексею разрешат перевестись на командирскую или штурманскую должность?

Выйдя замуж на моряка, Настя смирилась с потерей карьеры врача, местом в поликлинике Подмосковья. Наконец, здоровье свое и будущих детей словно приносила на церковный алтарь. Бескорыстно, с любовью в душе и сердце.

— Разрешат, — уже хмуро ответил старший офицер, — но не на Черноморском флоте и тем более не на крейсере «Дзержинский».

По ответу поняла, что вопрос каперангу не понравился, а посещение ее командиром крейсера не стало тайной для политуправления флота.

На прощание Быстров, желая поддержать именно архангелогородку, словно нарочно повторил любимое выражение ее покойного отца:

— Поморы говорили, что смерть не всегда возьмет — только свое возьмет. Делайте что должно и будь что будет.

Это старинное выражение напомнило ночную прогулку с Алексеем по архангельской набережной восемь лет назад. Сказанные ею тогда слова писателя Бориса Шергина о необычной природе города на берегу Северной Двины: «В летние месяцы, как время придет на полночь, солнце сядет на море, точно утка, а не закатится, только снимет с себя венец, и небо загорится жемчужными облаками». Алексей тогда увидел отражение «жемчужных облаков» в ее глазах.

Вскоре пришел приказ об отстранении от должности замполита радиотехнической службы большого противолодочного корабля «Ташкент» лейтенанта Чернышева и отправке его на Тихоокеанский флот. В распоряжение командующего.

Прежде на парткомиссии дивизии надводных кораблей Черноморского флота ему единогласно объявили строгий выговор с занесением в учетную карточку коммуниста «за дискредитацию звания политработника и недооценку роли партийно-политической работы в ВС СССР».

Так они оказались в Шкотово-17, в однокомнатной служебной квартирке на улице Маши Цукановой — мужественной русской женщины, во время штурма корейского порта Сэйсин в августе 1945 года вынесшей с поля боя 52 раненых моряков-десантников. Затем было пленение «миролюбивыми» японцами и выкалывание штыком глаз.

Настя смотрела с высоты четвертого этажа на посеревший от времени памятник девушке во флотской голландке, с санитарной сумкой на левом боку. В какой-то миг подумалось, что Маша смогла перенести страшные истязания благодаря вере в ненапрасность своей смерти.

Все это приводило к выводу о равнозначности физической и душевной боли. Вот почему ее разбитое сердце два года назад, в Севастополе, болело по-настоящему!

Одного не понимала женщина, взявшая на себя не простую обязанность быть женою корабельного офицера, — первопричину самоубийственного бунта молодого лейтенанта, возомнившего себя Прометеем, решившим помочь людям, передав им секрет огня. За этот поступок боги жестоко наказали благотворителя, приковав к скале, где горный орел клевал его печень.

Ответ знал только сам Алексей, но упорно молчал, словно это было секретным паролем, от которого зависела их с Настей жизнь. И она, конечно, со временем разгадает душевный код лейтенанта Чернышева.

Алексей проснулся от своего внутреннего будильника. Еще с курсантских времен выработал привычку вставать по утвержденному с вечера времени. Силуэт жены в полупрозрачной ночной сорочке, стоящей спиной к нему, возбуждал желания. Осознавал, что любит эту женщину, и благодарил ее за пережитое. Потому хотелось никуда не спешить, отбросить заботы и провести вместе этот субботний августовский день. Сами по себе рифмовались строки:

Пересилив утреннюю слабость, резко поднялся. Настенные часы показывали время 5.30. Субботний день для старпома корабля, стоявшего в доке, ожидался насыщенным и важным.

Старшему лейтенанту Чернышеву не до воспоминаний. Хватило переживаний и полученного за строптивость сурового наказания: полтора года рядовая должность инструктора в гарнизонном Доме офицеров закрытого городка Шкотото-17, полгода штурманом на стареньком тральщике.

Два года вынужденной ссылки не прошли даром. На культработе начал писать стихи и короткие юморески. Любительство поощрялось местной редакцией газеты «Тихоокеанская вахта». Возможно, от тайной солидарности с его смелой позицией. Напечатали же слишком откровенное стихотворение:

С правдой, идущей с низов, коммунисты считались. Тихоокеанцы же, в силу своей отдаленности от столицы, могли в те времена иметь и высказывать собственное мнение, отличное от официальных властей. Моряки-чилимята, от безысходности и бесперспективности своего положения придумали же поговорку: «Меньше шлюпки не дадут, дальше Тофа не пошлют».

Алексей успел досконально изучить нормативные документы и методички по кораблевождению, применению противолодочного оружия, управлению боевым кораблем. На зависть опытным командирам-противолодочникам научился лихо швартоваться к пирсу, что особо ценилось на флоте.

Труды не прошли даром, и перехаживающий в звании старлея полтора срока наконец стал старпомом. Вторым офицером после командира, но с обязанностями первого.

СКР 46 проекта 159 М, куда Алексей получил назначение, входил в состав бригады противолодочных кораблей, дислоцировавшейся в бухте Абрек. В шести километрах от гарнизонного поселка. Бригада выполняла задачи по поиску и уничтожению подводных лодок противника, но еще в 1966 году такого типа корабли перевели с противолодочных в класс сторожевых. Советский флот жил по своим правилам. Натовские «корветы» у нас назывались кораблями третьего ранга, а их «фрегаты» имели классификацию второго ранга. Первые работали в ближней морской зоне. Вторые — в дальней. Корабли первого ранга могли самостоятельно выполнять задачи в любой точке мирового океана.

Его корабль приравнивался к отдельному батальону. По армейским меркам.

Сторожевики отличались надежностью и в шутку сравнивались с автоматом Калашникова. При водоизмещении около 1100 тонн имел мощную дизель-газотурбинную установку, обеспечивающую скорость полного хода в 32 узла, противолодочное и артиллерийское вооружение. За неограниченную мореходность бригаду между собою прозвали «Гончей». Часто приходилось бывать в морях. Особенностью и гордостью СКР 46, построенного за один год в Комсомольске-на-Амуре, служила высокая кормовая надстройка для буксируемой гидроакустической станции «Вега». «Горбатый эскаэр» ловил ей подлодки, как рыболовецкий невод тихоокеанскую сельдь.