Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н. - Страница 22

7.00. Алексей успел на первый утренний автобус в поселок Дунай, что в семи километрах. Закрытый городок, на противоположной стороне залива Стрелок, на побережье бухты Чажма. На другой стороне залива, ближе к выходу в Японское море, в бухте Абрек располагалась его противолодочная бригада. По воде путь короткий в тридцать минут, а по суше в два часа.

Тогдашней достопримечательностью поселка и всего Тихоокеанского флота являлся огромный японский док, способный одновременно вместить несколько боевых кораблей и атомоходов. В тихом месте, удачно спрятанном природой от посторенних глаз, находился самый секретный судоремонтный завод ВМФ. Только здесь производились работы по перезарядке реакторов атомных подводных лодок и хранились в бетонных саркофагах радиоактивных отходов. Надо сказать, опасное занятие. Мирный атом, как известно, совсем не мирный! Об этом тогда мало кто думал.

До Чернобыльской атомной трагедии оставалось ровно девять месяцев.

Сегодня его «сорок шестой» выходил из дока, где находился по случаю замены правого винта. С этим злосчастным винтом история тянулась с июня. Водолазное обследование показало деформацию лопасти, из-за чего создавалась непозволительная шумность, мешающая при гидроакустическом поиске лодки. До-кование подтвердило диагноз. Теперь за дело взялась инспекция безопасного мореплавания и, что еще печальнее, приступили к работе по поиску злого умысла особисты. Сегодня как раз такой «молчи-молчи» прибудет на борт корабля. Алексей хорошо знал причину, как и офицерский коллектив эскаэра. Огласить ее означало признать умышленное сокрытие аварийного происшествия, что являлось серьезным проступком, от которого зависела начинающая карьера строевого офицера. В таких случаях говорят, что «старт к командирским телеграфам был не очень удачным». В сокрытии обвинят и обязательно накажут «тройку»: командира, старпома и замполита. Очередной парадокс противоположностей, когда коллективные наказания запрещались, а коллективная ответственность поощрялась.

Бывший политработник хорошо понимал, с каким огнем играет. Ранее уже проявили снисходительность, оставив в партии, ограничившись строгачом с занесением в учетную карточку коммуниста. Прозвище «диссидент» с тех пор крепко к нему прицепилось.

Именно против очковтирательства в свое время он выступал, за что и поплатился карьерой. Принципиальность и правда сегодня могли обернуться для него боком. Полученный опыт предупреждал о целесообразности скрыть истинное положение. Об этом ему прямо сказал начальник штаба бригады капитан третьего ранга Мизин:

— Аварийность в безаварийной бригаде не нужна. Делайте с командиром что хотите, но историю с винтом закройте. Мне вторую звездочку на погоны в этом году получать!

Чернышев также ожидал в этом году долгожданное звание капитан-лейтенанте.

Не забылась и история с письмом в ЦК, о чем напоминал недавно снятый выговор, оставивший след в учетной карточке коммуниста, хранившейся в политотделе бригады. В сейфе орговика Кириченко. Алексей в училище, как бывший суворовец, был командиром отделения у сегодняшнего инструктора политотдела бригады. Отношения с коренным киевлянином не сложились с самого начала учебы. Поступивший в училище с гражданки, сложно привыкал к дисциплине и часто прибегал к услугам отца, директора подольской районной автобазы. Командир отделения наказывал не увольнением, а курсант Кириченко с разрешения комбата уходил домой. Авторитет комода Чернышева от этого лишь креп, так как наглость «блатного курсанта» настроила против киевлянина весь класс. То было в мирной училищной жизни, где существовала вера в порядочность, честь и долг. Хотя уже появилась особенность женатых курсантов ставить выше дружбы семейные отношения.

На службе многое поменялось. В этом нет ничего необычного. Каждый возраст имеет свои ценности. Только не меняются люди, живущие за счет чужих заслуг. Отношения с оргом политотдела, несмотря на внешнюю любезность, сохранялись натянутыми. Алексей догадывался, что именно Кириченко настоял направить к нему особиста. Видимо, имел информацию, сбором которой профессионально занимался, об истинной причине поломки винта. Самым важным ресурсом орговика политотдела как раз являлась партийная организация штаба бригады, которой он и руководил. От ее мнения, в виде партийной характеристики, зависела карьера офицера.

Тем не менее офицерский коллектив в условиях подготовки корабля к длительному походу принял единственное и правильное решение — молчать. Интересы боевой готовности вверенного оружия стояли для моряков выше правил и наставлений. Тем более идеологических.

После замены дефектного винта следовало не тратить время на бюрократические разборы, а готовить корабль к вхождению в первую линию. Сталинский контрразведчик без труда сумел бы раскрыть заговор офицеров, скрывающих причину, приведшую к потере боеготовности корабля. Слава богу, времена были не предвоенные, а застойные. Через три десятка лет брежневское правление назовут «золотыми годами социализма». Достаток, бесплатные социальные услуги и дешевый досуг, уверенность в завтрашнем дне для себя и детей, отсутствие бездомных и беспризорников, безработицы, гордость за принадлежность к государству с мощной армией и промышленностью, понимание будущего — вот некоторые преимущества «застоя». В то же время уравниловка в оплате труда и требования скромности в быту, агрессивный коллективизм не перевешивали имеющихся плюсов.

Получить офицерское единодушие было не сложно. Дело в том, что корабль отличается от любого сухопутного заведения строго замкнутым пространством. Здесь следует быстрее привыкнуть к обстановке и окружающим людям. Буквально с первых дней. На нового члена коллектива надеются, как на равного товарища, способного уменьшить служебную нагрузку на весь офицерский состав. Коллективизм — вынужденная форма жизнедеятельности любого мужского коллектива, а флотского тем более. Вообще корабельные офицеры отличаются корпоративностью. С царских времен являлись особой прослойкой в офицерской среде. Дело в том, что на флоте силен дух традиций. Начиная с такого качества моряка, как отвага и гордость за флотское братство, свою форму. Особое отношение на флоте к символам, как в церкви к кресту. Для офицера свят морской кортик и нарукавные нашивки. Общество не представляет военмора без тельняшки с голландкой и брюками с клапанами, бескозыркой и бушлатом. Еще военно-морской культурой и образованностью.

В силу данной особенности человеческих отношений командиру не составило труда убедить офицеров принять негласную версию с «порчей» винта. Случившуюся в период нахождения корабля в штормовых условиях. Единственное — требовалось найти убедительное объяснение причины прогиба винтовой лопасти. При этом офицеры знали, что поломка являлась следствием касания дна при швартовке корабля в сахалинском порту Корсаков. Квалифицировалось такое явление опасным навигационным происшествием!

Находчивость неожиданно проявил замполит старший лейтенант Владимир Маркин, придумавший достоверную версию: «во время шторма с верхней палубы сорвало трап, который и повредил винт, находящийся под водой». По каким законам термодинамики тяжелый корабельный трап, подобно торпеде с головкой самонаведения, врезался под водой в винт, ни политрабочий, ни боевые офицеры объяснить не смогли.

Опытные командиры боевых частей, ломавшие с месяц головы над задачей, от души посмеялись над фантазией гуманитария. Между тем начальство торопило с оправдательной версией «загубленного винта». За неимением лучшего варианта единогласно доверились опыту замполита, только что состряпавшего акт списания пары баянов, черно-белого телевизора «Горизонт» и четырех гитар по причине заливания их морской водой вовремя шестибального шторма. Трагедия случилась именно в ленинской каюте, где волной был разбит иллюминатор. К акту списания прилагалось изложение героической борьбы секретаря комсомольской организации корабля за спасение культпросветимущества.

Замполита не зря учили психологии и методам пропаганды. Он хорошо уяснил правило: чем необычнее ложь, тем проще в нее поверить.