Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н. - Страница 28

Технологический процесс по перегрузке ядерного топлива сложный и опасный, требующий четкой организации. За месяц бербазовцы проделали основную работу: заменили отработанные тепловыделяющие элементы (ТВЭЛы) на обоих реакторах и установили новые. Их закрепили аргоновой сваркой. Оставалось поставить на втором реакторе многотонную крышку, представляющую полутораметровый цилиндр. Отработанная и несложная операция, правда, требующая ювелирной точности.

Десятого августа, ровно в девять ноль-ноль, пятеро офицеров-технарей под руководством капитана третьего ранга Серова, командира с плавмастерской, зашли на лодку. У реакторного отсека провели короткое совещание.

Именно в этот ответственный момент появился старпом Гущин. Он знал Серова как опытного офицера-атомщика, в прошлом выпускника Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища. Курсантов СВВМИУ обучали на уникальном и единственном в Военно-морском флоте учебно-лабораторном комплексе с реально действующей реакторной установкой.

Офицеры поздоровались, после чего командир плавмастерской озвучил общее решение:

— Не будем тратить время, есть предложение заместо полутора суток закончить работу за пять-шесть часов. Сегодня.

Капитан третьего ранга сморщил острый нос и зачем-то оттянул пальцами мочку правого уха, которая налилась подобно весенней почке на яблоне. «Недавно бросил курить», — определил причину набухшей мочки Гущин.

Серов, пытаясь казаться строгим, обратился снова к старпому:

— Упростим мы процесс постановки крышки. Имеется одна затейка.

Гущин в ответ лишь согласительно развел руками, доверяя богатому опыту командира ПМки.

Стоявшие у реакторного отсека моряки имели на предстоящий выходной день важные планы. Гущин не являлся исключением. Уже взял отгул на пару дней. Пришло время определиться с личной жизнью. Отношения с Ольгой, служащей инженерной службы флота, продолжались второй год. Девушка была моложе на шесть лет и являлась хорошей кандидаткой в невесты двадцатидевятилетнему холостяку. Он же, дуя на кипяток, боялся обжечься. Дело в женщинах, встречающихся на его пути. Эгоистичных, неверных, дерзких. Он сам хотел таких. Стоило им почувствовать свое влияние, как превращались из беззащитной золушки во властную и взбалмошную старуху. Как в сказе «О золотой рыбке». Ольга являлась противоположностью прошлых отношений. Отличалась предупредительностью, не капризничала по поводу и без, не требовала прочных отношений. Ее скромность поначалу раздражала, но со временем нравилась все больше. Показать свое расположение к девушке решил старым холостяцким приемом, пригласив к себе домой. В Дунай, на съемную квартиру. Ольга приняла предложение и завтра, воскресенье, приезжала из Владивостока.

Подводник в душе обрадовался такому скорому решение технарей.

Между тем Серов, приняв заминку в реакции подводника за справедливые опасения, продолжил:

— По инструкции требуется закреплять стопорами компенсирующую решётку. Чтобы не поднялась случайно на опасную высоту. Долгое это и муторное дело, связанное со сваркой.

Гущин прекрасно знал, что при подъёме крышки может подниматься компенсирующая решётка и, как следствие, начаться неконтролируемая цепная реакция в ядерном топливе. Серов разгадал его опасения, успокоив:

— Мы рассчитали высоту, на которую можно безопасно поднять крышку. Управлять подъемным краном на плавмастерской будет капитан-лейтенант Изотов.

Простоватый, в отличие от своего таинственного начальника, Изотов, уверенный в своей непогрешимости, решительно сделал кивок лысеющей головой. Гущин непроизвольно улыбнулся, вспомнив так же рано полысевшего лодочного ракетчика, объясняющего отсутствие волос тяжелой долей флотского холостяка. Шутники придумали историю про истязание, которым якобы подвергает себя холостяк каждое утро, вырывая по одной волосинки с головы, заставляя себя скорее жениться. Но как только дело доходило до схода на берег, западал моряк у свободной женщины на пару дней. После чего желание жениться отпадало до следующего схода.

— Пригласили вашего начхима для работы в реакторе, — между делом объявил Серов.

Молоденький старлей счастливо улыбался. На его правой руке вызывающе поблескивало обручальное кольцо. Гущину не хотелось делать замечание за явное нарушение флотских порядков. Советские подводники не носили на пальцах украшений подобно офицерам царского флота. Гущин знал, что офицер сегодня первый день вышел на службу после короткого свадебного отпуска.

— Старпом, играйте «Радиационную опасность», — решительно обратился Серов к подводнику, — я на командный пункт плавмастерской. — Не поднимая глаз на стоящих рядом подчиненных, тихо скомандовал: — Вчетвером, вместе с начхимом, спускайтесь в реакторный.

Следом входящим в атомную зону, подобно прощальному паровозному гудку, прозвучал тревожно и резко сигнал ревуна — одним коротким и двумя длинными звуками.

Так просто и буднично завершилась подготовка к столь ответственному делу.

Ближе к обеду начался подъём реакторной крышки носовым краном плавмастерской, за рычагами которого сидел надежный, как весь советский флот, капитан-лейтенант Изотов.

Проверенными много раз движениями капитан-лейтенант аккуратно закончил ее подъем, чтобы так же точно опустить на штатное место. Неожиданно плавмастерскую качнуло непонятно откуда набежавшей волной. Судно слегка накренилось, увлекая за собой стоящий на носу кран, опускающий на лодку многотонный груз. С математической точностью высчитанная высота ушла вмиг, обнулилась. Изотов от неожиданности дернул на себя рычаг управления крановой балкой, в самый момент опускания плавмастерской с гребня волны, чем еще сильнее увеличил угол подъема. Реакторная крышка вместе с незакрепленной компенсирующей решёткой и стержнями управления аварийной защиты поднялась выше критической отметки. Произошла неконтролируемая цепная реакция. Через несколько минут, ровно в 12.05 местного времени, прогремел мощный взрыв, звук которого слышали люди за пятьдесят километров.

В самом Дунае, в домах, повылетали оконные стекла и балконные двери. Ставшая темой обсуждения на многие годы, многотонная крышка подобно гигантскому осколку впилась в дорожную бетонную плиту, расколов ее, как арбуз, на две равные части. Зарывшись на несколько метров в землю.

Крановая балка вместе с кабинкой крановщика, безжалостно вырванная с палубы плавмастерской нечеловеческой силой, пушинкой пролетела над акваторией бухты и плюхнулась в воду. Вместе с капитан-лейтенантом.

Сразу же из лодки повалил черный дым, постепенно формируя в воздухе подобие гриба, который и видел старпом «сорок шестого» уходя из залива Чажма. Воздух наполнился электрическим напряжением, сопровождаемым чуть слышным гудением, похожим на тоскливые звуки болтающихся под ветром проводов. Минут на двадцать — тридцать наступила гнетущая тишина.

Не догадывающимся о случившейся трагедии рабочим-судоремонтникам и немногочисленным загорающим на местном пляже открылась удивительная картина. Находившееся в дневном зените солнце начало медленно тускнеть подобно лампе, накрываемой абажуром. Затем беспричинно, при безветрии и безоблачности, начался мелкий дождик.

Всего этого Гущин, находившийся на центральном посту лодки, видеть и слышать не мог. В момент взрыва его выбросило из командирского кресла и ударило головой о стальную перегородку. Лодку сильно встряхнуло. Морякам показалось, что треснул ее самый прочный в мире корпус, изготовленный из спецстали.

Старпом скоро пришел в сознание и первым делом попытался выяснить обстановку. Ранее выстроенные по радиационной тревоге боевые посты и отсеки отвечали. Из полученных докладов прояснялась ситуация с живучестью стоящей у пирса лодки. Главное, что понял старпом, пожар не успел перекинуться из реакторного в другие отсеки. Хотя и это являлось малым утешением. Дело лишь во времени. Для моряков огонь на судне страшнее воды.

Между тем боевой информационный пост бесстрастно выдавал новую, не менее опасную, чем пожар, проблему. Через трещину в обшивке отсека, где случился взрыв, поступала забортная вода!