Авария в бухте Чажма - Макарычев Владимир Н. - Страница 29

По инструкции следовало бы незамедлительно принять меры к тушению пожара в реакторе. Затем приступить к борьбе с водой. Помог принять командирское решение механик, доложивший по внутренней трансляции про отсутствие на лодке электроэнергии. Гущин в душе поругал себя за недогадливость. «Конечно, взрыв лишил лодку электропитания, поступавшего по береговым кабелям. Свой источник энергии разрушен».

Доклад же командира электромеханической боевой части означал бесполезность самостоятельного тушения большого пожара при неработающей без электричества системе пожаротушения. Результат такой борьбы однозначно приведет к гибели части экипажа. Редко обходится морской пожар без жертв.

Тревожные размышления подтвердил последний доклад командира аварийной смены о взрыве в реакторном отсеке и сильного в нем пожара. Окончательно утвердило Гущина в бесперспективности тушения огня в зараженном радиацией месте.

От осознания третьей, самой опасной проблемы, стало зябко и неуверенно. Гущин почувствовал, как начало сводить пальцы ног. Во время срочной службы в Архангельской учебке отморозил их, находясь в карауле. С тех пор они мерзли от сырости, промозглой погоды и от нервного напряжения.

Офицер, прошедший не одну боевую службу, побывавший не раз в экстремальных ситуациях, не мог не понимать происшедшего. Случилось самое страшное из всего, что могло вообще случиться. Произошел ядер-ный взрыв! Наверное, как описывают в учебниках, он имел малую мощность. Только ни экипажу лодки, ни жителям поселков Дунай и Тихоокеанский, эскадре надводных кораблей, скрытой за островом Путятина, не объяснить и сразу не понять трагичность последствий. Машинально проверил нагрудный карман мягкой хлопковой куртки, где белыми буквами надпись «старший помощник командира». Извлек маленькую цветную фотографию своей невесты. В полумраке, озаряемом миганием красной аварийной лампочки, на него смотрели добрые и ласковые глаза любимой. «Только бы всем нам выжить, — подумал Гущин, — вот ведь как бывает, искал любовь на берегу, а нашел в аварийной лодке». Больше не представлял свою жизнь без Ольги, которая приезжала в Дунай завтра утренним автобусом из Владика. Не мог остановить этот чертовый автобус, как не в силах человек прекратить атомную реакцию. Моряк знал, что если он не погибнет от пожара, то тело его, как и других попавших под излучение, сгниет от заражения.

Глаза любимой воодушевляли на борьбу. Приводили в действие потайную пружину природного инстинкта, благодаря которому во все времена бились мужчины не на жизнь, а на смерть за своих близких, женщин, детей, стойбища, города, государства. В висках пульсировала кровь, выбивая подобно морзянке одно и то же слово: «Выжить. Выжить. Выжить!»

Успокоился, когда взгляд выхватил из мерцания лампы небольшой вымпел из красной материи с вышитым золотом буквами: «Экипажу подводной лодки “Щ-2” — победителю ракетной стрельбы на приз ГК ВМФ СССР». Вдруг увидел за этим треугольником свою огромную страну, занимающую одну шестую суши на карте земного шара. Ее боялись враги, с ней считались недруги, ценили друзья. Здесь жили его родители, любимая, брат, 280 миллионов советских граждан. Для их мирной жизни нёс службу экипаж субмарины. Не замполит научил его любить Родину, а прошедшие Великую Отечественную простыми солдатами оба деда по отцовской и материнской линии. Страдающие от фронтовых ран, рано ушедшие из жизни. Старые солдаты сильно гордились своим внуком и сыном, ставшим военно-морским офицером. Он старался оправдать доверие родных. В двадцать семь лет стать старпомом атомной подводной лодки считалось большим успехом в карьере подводника. Гущин ожидал предложения о назначении на самостоятельную должность. Возможно, и на свою лодку, в качестве командира. В общем, до сегодняшнего дня все у него складывалось в военно-морской карьере и личной жизни удачно.

«Огонь вот-вот переметнется в соседние отсеки, потушить его без системы пожаротушения невозможно», — вновь напомнила о себе реальность, требующая предпринять срочные меры по спасению лодки и ее экипажа.

Выбор способов сохранения живучести был невелик. Любой командир знал, что тушить пожар невозможно штатными средствами, находящимися на обесточенном корабле. Значит, следовало вывести экипаж на берег и бороться с огнем с помощью стоящей рядом плавмастерской, береговых аварийно-спасательных бригад. Вот только есть ли на берегу названные средства пожаротушения при разрушительном ядер-ном взрыве?

Второй способ подразумевал частичное затопление лодки в районе реакторного отсека, а носовой и кормовой отсеки загерметизировать. Последний способ был невозможен без наличия людей в загерметизированных отсеках, но гарантировал удержания лодки на плаву. Оставшийся в отсеке являлся смертником, но то был единственно верный способ сохранения корабля.

В любом случае нельзя допустить ее утопление, означающее радиационное заражение всей прибрежной зоны. Трагедия усугублялась еще одним обстоятельством — 15-метровой глубиной под килем субмарины. Поднять ее с такой глубины являлось бы хлопотным и долгим предприятием.

Флотская традиция требовала во что бы то ни стало сохранить боевую единицу, не спустить военно-морского флага. Что такое традиция? Всего лишь придуманный ритуал. Преклонять колено перед боевым знаменем, чествовать погибших товарищей, опуская в море венок, торжественный прием военной присяги… Человек не может жить без ритуалов, так заведено с древнейших времен. Не мог тогда философствовать старпом Гущин, а действовал инстинктивно по велению совести и офицерской чести. Так как закладывали в сознание будущих офицеров еще с курсантских времен готовность отдать свою жизнь, а не цепляться за нее. Так исполнялся ритуал воина, заключившего договор со смертью. Присяга еще не делает военнослужащего героем, потому считал офицера ответственным за жизнь срочника, вообще подчиненных. По этой причине сын солдата решил спасти доверивших ему жизнь моряков во что бы то ни стало. Потому и не позволил себе воспользоваться командирской привилегией — последним покинуть лодку.

Дальнейшие действия после вывода экипажа на берег являлись самым тайным секретом, известным только ему одному. Между тем штатный дозиметр подводника «зашкаливал», показывая смертельную дозу радиации на лодке в 500 мР/ч. Что еще раз подтвердило правильность решения по выводу экипажа с горящей и тонущей лодки. Моряки непременно погибнут если не от огня с водой, то от лучевой болезни.

— Личному составу покинуть лодку. Командиру электромеханической боевой части организовать на берегу тушение пожара в реакторном отсеке, — прозвучала по громкой связи первая и последняя команда старпома.

Хорошо осознавал трагичность для себя подобного решения. Старшие начальники наверняка его действия сочтут самоустранением от организации борьбы за живучесть и никогда не простят ее потопления. Спасенные жизни в оправдание его действий не будут приняты. Корабельный Устав предписывает до последней возможности бороться за жизнь корабля как главную ценность! Знал капитан третьего ранга один способ уйти от осуждения. Для этого требовалось стать самому жертвой! Именно в этом состоял его договор со смертью…

Гущин поднялся на рубку и увидел опустошенный взрывной волной пирс, завалившуюся на правый борт стоящую рядом плавмастерскую. Настройки судна смяло, покорежило и разбросало по верхней палубе. Удивительно, пээмка жила! По ее трапу осторожно спускалась аварийная партия, одетая в мешковатые химкомплекты, за плечами такие же неудобные ранцевые огнетушители.

«Серов на командном пункте плавмастерской, — понял и искренне обрадовался грамотными действиями береговых аварийщиков, — самое важное, что профессионал-атомщик жив!»

То была не соломинка, а целый спасательный плот для утопающего.

Моряки начали покидать родной корабль. Гущин стоял в рубке, провожая каждого подводника дружеским ударом по плечу. Так делают инструктора-десантники перед прыжком парашютистов с самолета. Каждый из подводников смотрел ему в глаза, задаваясь одним и тем же вопросом, — что ты будешь делать, командир, когда проводишь последнего из нас? На этот вопрос знал ответ только один человек — капитан третьего ранга Гущин.