Второе высшее магическое (СИ) - Жукова Юлия Борисовна - Страница 40

Так вот, сунул он руку-то за пазуху, а там и нет ничего. Пошарил, всего себя обхлопал, и ничего.

— Да что ж за леший тут проказит? Куда он мог деться?

Чудин оглядел пыльную светлицу, в которой провёл полдня. Как с Велижаной отзанимался, так и остался тут помощника своего тренировать, наружу не ходил. Но до ухода Горихвостовой кошель точно был при нём, он же ей монеты отсчитывал и точно помнил, что когда девица выходила за дверь, сам Чудин всё ещё кошель в руке сжимал. И куда после этого положил⁈

Искал-искал, уже и мебеля все в воздух подвесил чарами, и света напустил, словно летом на лугу, и даже помощника нового к делу приставил, а поди ж ты, нет кошеля!

Однако голоду-то начхать, есть кошель или нет его, а потому пришлось плюнуть да пойти в покои за ещё одним. Нет, ну как можно было в один день два кошеля протерять, а⁈ Барабашка спёр, что ли? Раздражённый, Яросвет вышел на улицу и по каше из мокрых листьев зашагал к себе. Поднялся на уровень свой, дверь зачарованную отпер, рванул — и узрел кошель посередь половика лежащий. Огляделся, дверь за собой прикрыл и над кошелём присел.

Это был первый. Тот, что он потерял в обед. Не беря его в руки, Яросвет проверил на чары всяческие вредоносные да следящие, но не нашёл ничего. Кошель и кошель. Наконец поднял его с пола, вытряхнул монеты, пересчитал. Все, что были, на месте. Оч-чень интересно.

Но, как бы там ни было, голод гнал его в город, а потому Чудин сунул кошель за пазуху, на всякий случай ещё в пояс да в рукава монет насовал да пошёл стену перелезать там, где знал, что пень есть рядом удобный.

А когда вернулся, сытый и довольный, умяв цыплёнка на вертеле с разносолами, на половике лежал кошель. Второй. И тоже со всеми монетами.

— Леший знает что тут творится, — проворчал Чудин. Нашёл в сундуке чашку глиняную малую да налил в неё молока, что припас себе на утро. Надо ж было домового задобрить, раз он тут такой буйный.

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

— Прохвост, а в чём это у тебя морда? — спросила я, едва осталась одна в своей светлице после ночной вылазки до Лиходеевских покоев. — Ты что, молока где-то нахлебался? Когда успел-то⁈

Но котофей только облизнулся довольно и в туесок утёк.

Глава 18.2

Следующий день был у нас выходной, и я решила, что самое время выручить побольше золотых, благо ничего учить и читать мне не надобно. Зашла с утра к купцу Быстрову на предприятие — он мне ещё тогда указал, что присутственное помещение у него есть около кабака. Взяла список лавок для проверки и пошла.

С толпой я сливалась отлично — по случаю выходного чуть не вся Школа на рынок высыпала. Страшновато было, что батюшку снова встречу — мог ведь прознать о выходном-то да подкараулить. Но, видать, не так-то ему и надобно было, нигде я на него не наткнулась.

Зато задания от Быстрова выходили одно другого краше. Торговал он всяким и разным, но больше-то товарами заморскими, где тканями цинскими, где пряностями персидскими, а где и смарагдами эфиопскими. Оттого-то помимо собственных лавок размещал товары и у товарищей. Скажем, та лавка, где я Кусаку ухватила, принадлежала ему на паях с золотильщиками местными, а в иных он даже и пая не имел, товар только размещал да собирал прибыль. Потому и выходил список такой, за день едва обойдёшь.

Всякого я в тот день насмотрелась. В одну одёжную лавку зашла — ну как зашла, еле-еле бочком втиснулась. Думала, дверь тяжёлая. Оказалось, там на входе ящики понаставлены, мешки понавалены, прямо через них шагать пришлось. А внутри платье вдоль стен развешано, да не подойти к ним, тоже всё сундуки да кузова, только издалече и выходит смотреть, а и света-то не много, особо не разглядишь вещи.

В другом заведении наоборот просторно, ходи-смотри, сколько хочешь, светильники зачарованные вовсю горят, зеркал одних три штуки — любуйся на себя хоть так, хоть этак. Вот торговка и любовалась, судя по всему. Лицо мукой выбелено, а на щеках румяна — не иначе свёклу напополам разрезала да половинки и приложила. И к тому ещё глаза аж до бровей углём намалёваны. И несёт от неё благовонием заморским, да так сильно, что у меня аж голова закружилась. То-то и нет никого в лавке, что там долго оставаться себе дороже.

Опосля в пекарню зашла. Задумка там была хорошая: позади в закутке пекут хлеб душистый, козули, сочники, жаворонки да шанежки, калинники да калачи… ох, что-то увлеклась я, должно быть проголодалась. Но там в пекарне той передняя часть столами заставлена да лавками — садись и ешь, ещё и чаю с травами подадут в подарок, коли от двух и больше угощений возьмёшь. Ну так и я села, что же не воспользоваться? Сижу, жду разносчика, а что-то не идёт никто. Там в закутке люди-то есть, слышно голоса, возню какую-то, да только ни к прилавку, ни в зал не выходят.

Я уж думала подойти да постучать, может, не знают они, что тут посетители дожидаются — окромя меня ещё парочка молодая и две женщины, вроде как мать и дочь, сидят на руки дышат. Вот и мне горячего чаю хотелось бы! Подошла — а изнутри вдруг ка-ак заорут!

— Ты работать будешь сегодня или только сопли жевать⁈ Да я вас, лешачьих детей, на улице подобрал, ещё вши не вывелись, а уже лодырничать! Почто мешок с мукой просыпали⁈ А ну собирать!

— Да че-ем? — проблеял жалобно голос мальчишеский.

— Носом!

Записала я беседую сию в книжечку да побыстрее из заведения убралась вслед за другими гостями. Вот ещё пирожков с пола подобранных я не едала!

Вестимо, не все лавки так дивно удались, и большая-то доля прилично работали, продавцы там стояли вежливые да спорые, и это я тоже в книжечке отмечала, ибо что же мне хороших людей обижать? Отобедала в блинной вместо пекарни и весьма довольна осталась, а потом в амулетошную пошла с проверкой.

Захожу, а там троица незабвенная шороху наводит — Глазунов, Жаров да Тихоходов. Я уж хотела выскочить побыстрее, пока не заметили, но поздно — Немир обернулся на скрип дверной и меня увидел. Не бежать же с позором, будто я боюсь его!

— О, гляди-ка, пришла покупательница под стать товару! — огласил Глазунов на всю лавку. А была та немала, просторна, прилавки длинные с мелочёвкой сплошняком, а за ними на стенах полки с чем подороже, и все за защитой чародейской переливчатой. За прилавком девица молодая совсем, небось едва общее училище закончила, и видок у неё жалостный, аж глаза на мокром месте. У двери же рядом со мной стражник сидит, вон на плече герб, как на вывеске. Здоровый такой мужик, одной бородой может троих смести. Однако же сидит и будто бы в окно смотрит, а вовсе никого не метёт.

— Да зайти-то я зашла, — проговорила медленно, пока всю картину взглядом вбирала, — да что-то пахнет тут не очень, уж не ты ли воздух испортил?

— Ты за языком-то следи, — тут же выкрысился Глазунов. — Или, думаешь, коли ты баба, то и спроса нет? Я-то не постесняюсь тебя вразумить, вредительница!

Я покосилась на стражника, но тот, как приклеенный, к окну прилип, будто и нет никого в торговом зале. Вот ведь как интересно… Не то чтоб я Немира боялась, но и светить навыки свои не хотела. А с другой стороны, ежели он тут к продавщице клинья подбивает так же ретиво, как прежде к Углеше — аж щепки летят — то её одну оставлять с этим снулым стражником не по совести.

— А коли товар тебе так не люб, что ж ты тут забыл тогда? — хмыкнула я, снова оглядывая амулеты на полках. На вид весьма неплохи, особенно те, что ко входу ближе, как раз где троица сквернавцев стоит. Глядь — а Тихоходов с полки что-то стянул да за пояс!

— Товар тут разный, — снизошёл до объяснения Глазунов. — Тамова вон наши, глазуновские амулеты выставлены да Сновида семьи, ради них сюда ходить и стоит. А тутова дребедень какая-то, внимания не заслуживающая.

И кивнул на стену, с которой Тихоходов мелочёвку упёр. Я задрала голову и прочитала на ткани, под потолком развешанной:

«Амулеты заморские редкие от купца Быстрова»

Ага. Вот она картинка и нарисовалась.

Глава 18.3

— Да что вы на хороший товар напраслину возводите? — не выдержала продавщица. — У нас то, что от Быстрова, самое ходовое!