Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга - Страница 34

Я выдохнула, отпуская контроль. Будь что будет.

— Готово! — голос Михаила прозвучал победно. — Заводи!

Мотор взревел с пол-оборота. Теплый воздух из печки показался райским бризом.

Мы снова ехали по лесу, но теперь он не был мне враждебным. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как веки тяжелеют. Напряжение последних суток, холод, алкоголь и страх, всё это навалилось разом.

Моя голова сама собой склонилась вбок. Сначала я пыталась бороться со сном, но потом почувствовала плечо Михаила. Я уткнулась в него щекой, вдыхая запах хвои и дыма. Он не отстранился. Наоборот, я почувствовала, как он чуть сдвинулся, чтобы мне было удобнее.

Я провалилась в дремоту, в которой реальность смешивалась со сном. Сквозь эту вату я услышала, как Михаил тихо, почти шепотом, говорит по телефону:

— … Да, Саня. Я еду обратно. Нет, всё чисто. Слушай, мне нужно, чтобы ты подтянулся. Срочно. Ситуация выходит из-под контроля… Засранец с катушек слетел. Да… Жду.

«Саня… Срочно…» — мысли лениво ворочались в голове. Значит, не убийство. Он зовет на помощь.

Я окончательно провалилась в темноту сна.

— Марина, приехали.

Голос Михаила вырвал меня из небытия. Я резко открыла глаза. Мы стояли у служебного входа в санаторий. Было темно, но окна кухни горели тревожным желтым светом.

Я попыталась выпрямиться и тут же почувствовала, что что-то не так.

Голова была тяжелой, словно налитой свинцом. В горле першило, будто я проглотила наждачную бумагу. Меня знобило, несмотря на то, что в машине было жарко.

— Ох… — простонала я, потирая виски. — Что-то меня… штормит.

— Укачало? — заботливо спросил Михаил, глуша мотор. — Или говядина «Борька» снилась?

Я хотела ответить что-то колкое, в своем стиле, но вместо этого меня скрутило, и я громко чихнула.

— Апчхи!

— Будь здорова, Снежная Королева! — хохотнул Михаил, открывая дверь. — Только не растай, а то у нас ведер не хватит.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что он идиот и шутки у него плоские, но замерла как камбала.

— Сторож что-то на углях жарит! Провонял весь двор. — заметил Миша, указывая в сторону заднего двора.

Я видела этот дым, как он клубится сизым облаком. Я видела красный огонек сигареты. Но я ничего не чувствовала.

Ни запаха костра, ни морозной свежести. Ни запаха выхлопных газов. Ничего. Абсолютная, стерильная пустота вместо ароматов.

Для обычного человека это неприятность. Для шеф-повара — это приговор.

— Лебедев… — прошептала я, и мой голос сорвался на сиплый хрип. — Я не чувствую… Я не чувствую дыма от костра.

Михаил перестал улыбаться. Он посмотрел на меня, и в свете фонаря я увидела, как в его глазах снова загорается тревога, та самая, которую я видела, когда он говорил по телефону.

— Что? — переспросил он.

— Я ничего не чувствую, Миша. Запахов нет.

И в этот момент, глядя на его побледневшее лицо, я поняла, что Клюев и его угрозы — это теперь самая меньшая из моих проблем.

Глава 22

Для меня мир умер.

Нет, солнце по-прежнему светило в окно моей комнаты, нагло отражаясь от сугробов. Где-то вдалеке гудел снегоуборщик, а за стеной горничная Люся фальшиво напевала хит десятилетней давности. Но для меня мир превратился в немое кино. Точнее, в кино без запаха.

Я сидела на кровати, обложившись всем, что смогла найти в своём чемодане, на тумбочке и в кабинете медсестры.

В правой руке открытый тюбик зубной пасты, в левой был флакон моих любимых духов с нотами пачули и бергамота. На коленях стояла открытая баночка растворимого кофе, гадость, которую я держу на «чёрный день», и вот он настал).

Я понюхала пасту. Ничего. Словно я нюхаю вакуум. Я пшикнула духами на запястье и уткнулась в него носом. Пустота. С таким же успехом я могла бы нюхать дистиллированную воду.

Я сунула нос в банку с кофе. Полный ноль.

— Этого не может быть, — прошептала я. Голос был похож на скрип несмазанной телеги. Горло саднило, словно я вчера глотала битое стекло, а не пила чай у костра. — Я не могу быть дефективной. Я шеф-повар! Мой нос, это мой самый главный инструмент! Это как скрипачу отрубить пальцы!

Паника начала подниматься откуда-то из района желудка. Приговор был понятный — ОРВИ. Отек слизистой. Последствие переохлаждения в машине Михаила.

Я бросилась к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина с красным, распухшим носом и глазами побитой собаки. Снежная Королева превратилась в простуженного гнома.

— Так, Вишневская, не надо истерик, — скомандовала я сама себе, хотя хотелось залезть под одеяло и выть. — Бетховен писал музыку глухим. Моне рисовал почти слепым. Ты справишься. Ты знаешь технологии и граммовки. У тебя есть весы и таймер. В конце концов, у тебя есть вкусовые сосочки. Базовые вкусы ты различаешь. Солёное, сладкое, кислое, горькое. А нюансы… нюансы придумаешь.

Я быстро, насколько позволяло ватное тело, приняла душ, наложила тройной слой консилера, чтобы скрыть следы болезни, и влезла в свой белоснежный китель. Китель — это броня. Пока я в нём, я профессионал, а не инвалид гастрономического фронта.

Выходя из комнаты, я столкнулась с Михаилом.

Он выглядел возмутительно бодрым, в чистом свитере, кажется, у него их коллекция, отличающаяся только оттенками серого и коричневого. Миша нёс в руках ящик с инструментами.

— Жива? — он окинул меня цепким взглядом. — Вид у тебя, Марина Владимировна, боевой, но слегка помятый. Как у суфле, которое слишком рано достали из духовки.

— Спасибо за комплимент, Лебедев, — прохрипела я, стараясь не дышать в его сторону. — Я в порядке. Просто лёгкое недомогание.

Михаил шагнул ко мне, преграждая путь. В узком коридоре корпуса для персонала стало тесно.

— Лёгкое? — он нахмурился и, не спрашивая разрешения, приложил ладонь к моему лбу. Его рука была прохладной. — Да у тебя жар, Марин. Иди в кровать. Я скажу Пал Палычу, что ты заболела.

— Нет! — я отшатнулась от него, как от огня. — Нельзя! Клюев только этого и ждёт. Если я не выйду, он решит, что я сбежала или испугалась. Он закроет кухню, Миша! Я должна работать.

Михаил смотрел на меня с нескрываемой тревогой.

— Ты как работать будешь? Ты же вчера даже дым не чувствовала. А если газ потечет? А если молоко прокисло?

— У меня есть Люся. Есть технологические карты, — я вздёрнула подбородок. — И есть ты. Ты же будешь рядом? Подстрахуешь, если что?

В его глазах мелькнуло что-то тёплое, от чего мне захотелось снова уткнуться ему в плечо, как вчера в машине.

— Буду, конечно, — вздохнул он. — Куда я денусь с подводной лодки. Но если свалишься в обморок, унесу на руках. Так и знай.

— Договорились, северный мишка. А теперь пропусти. Императорский завтрак не ждёт.

Я обошла его и направилась на кухню, чувствуя спиной его тяжёлый взгляд.

На кухне царил привычный утренний хаос, умноженный на нервозность персонала. Люся полировала стаканы с такой яростью, что казалось, она хочет стереть их в пыль. «Поварята» метались между столами. Директор вызвал всех, кто был в отпусках и на больничных. — Марина Владимировна! — кинулась ко мне Люся. — Ну наконец-то! Там Пал Палыч уже три раза прибегал, бледный как моль. Эдуард Вениаминович проснулись! Изволят гневаться! Требуют, цитирую, «жратвы человеческой, а не силоса»!

— Отставить панику, — мой голос предательски дрогнул. Я откашлялась. — Работаем по плану. Что в меню?

— Омлет с трюфельным маслом, круассаны, лосось слабой соли, кофе, — отчеканил су-шеф Вася, парень толковый, но оказался пугливый.

— Отлично. Вася, ты на нарезке. Люся, кофе. Я займусь омлетом.

Я подошла к плите и включила газ. Пламя вспыхнуло ровным синим цветком. Обычно я по запаху газа определяла, насколько интенсивно он горит, старая привычка, но сейчас я не чувствовала ничего. Только жар на лице.

Я разбила яйца в миску. Добавила сливки. Взбила венчиком. Механика тела работала безупречно. Руки помнили движения.