Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга - Страница 35

— Марина Владимировна, трюфельное масло добавлять? — спросил Вася.

— Да, конечно. Пару капель.

Вася капнул масло. Обычно запах трюфеля заполняет кухню мгновенно, он резкий, землистый, его ни с чем не перепутаешь. Я втянула носом воздух. Ни-че-го.

— Вася, ты уверен, что это трюфельное масло, а не подсолнечное? —спросила я, стараясь звучать строго.

— Обижаете, шеф! Сами же выбирали! — удивился Вася.

— Хорошо. Верю.

В этот момент двери кухни распахнулись с таким грохотом, словно их вышибли тараном.

На пороге стоял Эдуард Вениаминович Клюев.

Выглядел он… эпично. Дорогая рубашка была расстёгнута на три пуговицы, открывая вид на волосатую грудь и золотую цепь толщиной с якорную. Лицо было отечным, красным, с лиловыми мешками под глазами, явный признак бурной ночи с коньяком. Но глаза, маленькие и злобные, сверкали вполне осмысленно.

За его спиной, как тень, маячил несчастный Пал Палыч.

— Ну что, кулинарные войска? — проревел Клюев, входя в «святая святых» как к себе в сарай. — Долго я ещё буду ждать? У меня организм требует белков и углеводов! А вы тут возитесь, как мухи в сиропе!

Он прошёл к раздаче, опираясь рукой о стол так, что жалобно звякнули тарелки.

— Доброе утро, Эдуард Вениаминович, — я повернулась к нему, сжимая в руке венчик как оружие. — Завтрак готовится. Прошу вас пройти в зал. Здесь рабочая зона, горячие цеха, испарения…

— Испарения? — он перебил меня, подходя вплотную. От него разило перегаром так сильно, что даже мой «отключенный» нос уловил фантомную горечь во рту. Или это было просто отвращение? — Что-то ты, Мариночка, сегодня не такая бойкая, как раньше. Где твой гонор? Где эти твои… французские штучки?

Он наклонился ко мне. Я увидела капельки пота на его лбу и желтоватый налёт на зубах.

— Что за кислый вид? — он ухмыльнулся, довольный собой. — Небось, привыкла в своих столицах устриц глотать под шампанское, а тут реальная жизнь? Север, детка. Тут выживает сильнейший. Смотри, не подавись своими амбициями.

— Я не подавлюсь, — прохрипела я. — А вот вам стоит быть осторожнее с холестерином. В вашем возрасте и с вашей… комплекцией, это чревато.

Клюев побагровел. Его шея надулась.

— Ты мне зубы не заговаривай! — рявкнул он. — Слышал я про ваши ночные покатушки с завхозом. Думаешь, я не знаю? Думаешь, я дурак? Сбежали, спрятались, а теперь вернулись и строите из себя святых?

Он схватил с тарелки кусок лосося и отправил в рот, даже не жуя.

— Соли мало! — выплюнул вердикт он. — Пресно! Как и ты, Вишневская. Вся такая накрахмаленная, а внутри пустота.

В дверях кухни показался Михаил. Он стоял тихо, прислонившись к косяку, сжимая в руках разводной ключ. Он с ним спит, что ли? Его взгляд буравил затылок Клюева. Я мотнула головой, давая знак Мише не вмешиваться. Пока не надо. Если сейчас начнется драка, Клюев нас уничтожит юридически.

— Омлет! — потребовал Клюев, стукнув кулаком по столу. — С ветчиной! И чтобы пышный был! И молока мне налейте. Холодного. Трубы горят.

— Сейчас всё будет, — я повернулась к холодильнику.

Руки дрожали. Я достала открытый пакет с молоком. На нём стояла дата открытия стояла вчерашнее утро. По правилам, молоко хранится 36 часов. Но холодильник у нас старый, температура скачет. Обычно я просто нюхаю молоко перед использованием. Один короткий вдох, и я знаю, свежее оно или начало скисать.

Я поднесла срез пакета к носу и вдохнула.

Ничего. Белая жидкость без запаха.

Свежее? Или уже с кислинкой? Если я налью ему кислого молока, он устроит скандал вселенского масштаба. Он заявит, что я пыталась его отравить. Это конец. СЭС, проверки, увольнение по статье. А хотя, СЭС и так был у нас почти на пороге. Это сильно всё усложняло.

Я украдкой оглянулась на Васю. Он был занят нарезкой. Люся была в зале. Михаил стоял далеко, у входа, он не мог мне помочь.

Попробовать? Я поднесла пакет ко рту.

— Э! — гаркнул Клюев прямо над ухом. — Ты что творишь? Из пакета хлебать собралась? А потом мне это лить? Совсем страх потеряла?

Я замерла. Пакет дрогнул в руке, и капля молока упала на стальной стол.

Клюев сделал шаг вперед, вторгаясь в моё личное пространство настолько грубо, что я почувствовала жар его тела.

— Слушай меня внимательно, шеф-повар недоделанный, — он понизил голос до змеиного шипения. — У меня завтра вечером банкет. Приедут люди. Серьезные люди. Если хоть одна креветка будет несвежей, если хоть одно блюдо мне не понравится… я тебя уничтожу. Я тебе такую характеристику напишу, что тебя даже в шаурмичную на вокзале не возьмут мыть полы.

Он ткнул толстым пальцем в сторону Михаила.

— И дружка твоего тоже посажу. Найду за что. Лес валить будет до конца дней своих. Усекла?

Я стояла, сжимая пакет с молоком. Я должна была налить это молоко ему в стакан. Прямо сейчас. А я не знала, прокисло оно или нет.

Я смотрела в белую жидкость, как в бездну. Пан или пропал. Если оно кислое, то я труп. Если я начну сейчас искать другой пакет или просить кого-то попробовать, Клюев увидит мою панику и поймет, что я не контролирую ситуацию.

Он ждал, буравя меня своими водянистыми глазками, и на его губах играла предвкушающая, садистская ухмылка.

— Ну? — поторопил он. — Чего застыла? Наливай. Или у тебя руки от страха отнялись?

Я наклонила пакет над стаканом. Белая струя полилась вниз. Я молилась всем богам кулинарии, в которых никогда не верила.

Только бы не свернулось. Только бы не кислое.

— Пейте, Эдуард Вениаминович, — прошептала я, чувствуя, как холодный пот течет по спине. — На здоровье.

Я стояла над сотейником с грибным соусом. Это было основное блюдо для Клюева —телятина с лесными грибами под сливочным соусом. Звучало безопасно, сытно и достаточно «по-барски», чтобы он заткнулся. К счастью, молоко оказалось нормальным, а это значит, что хождение по «минному» полю продолжается.

Я зачерпнула ложкой густую, кремовую жидкость. Текстура идеальный шёлк, цвета благородной слоновой кости.

Я отправила соус в рот. Опять ничего.

Теплая, вязкая субстанция. Как клей для обоев. Или как манная каша моего бывшего мужа Валеры. Ни грибного духа, ни сливочной нежности. Просто тёплая биомасса.

— Пресно, — пробормотала я себе под нос. — Абсолютно пресно.

Я схватила солонку, взяла щепотку и перемешала. Попробовала снова.

— Да что такое? — я начала нервничать. Может, соль отсырела? Может, это какая-то диетическая соль без вкуса, которую по ошибке заказал Вася?

Я сыпанула ещё. Щедро, от души. Три крупные щепотки полетели в сотейник.

— Марина Владимировна, — робко подал голос Вася, который шинковал петрушку рядом. — А не многовато? Вы же туда уже пармезан положили, он соленый…

Я резко обернулась к нему. Мои нервы были натянуты, как струна на скрипке Паганини перед разрывом.

— Василий, — мой голос был сиплым, но ледяным. — Ты будешь учить меня балансу вкусов? Ты, который в прошлый раз перепутал кинзу с петрушкой? Я готовлю этот соус пятнадцать лет. Я чувствую его кончиками пальцев. Он пресный! Клюев жаловался, что еда безвкусная. Ты хочешь, чтобы он снова орал?

Вася втянул голову в плечи и замолчал, ожесточенно рубя зелень в крошево.

Я снова попробовала. Мозг, обманутый болезнью, упорно транслировал сигнал: «Вода. Просто вода».

— Ещё чуть-чуть, — прошептала я, чувствуя, как холодный пот течёт по спине. — Для надежности. Чтобы пробило его прокуренные рецепторы.

Я добавила ещё соли. И ещё половину ложки. Теперь мне показалось, что стало лучше. Появилась хоть какая-то яркость. Или это было просто жжение на воспаленном языке?

— Готово! — скомандовала я, снимая сотейник с огня. — Сервируем! Быстро! Телятина не должна остыть!

Мы выкладывали блюдо. Телятина, идеально розовые слайсы и грибы. И щедрая порция моего соуса. Выглядело это божественно. Мишлен плакал бы от умиления.

— Люся! — гаркнула я. — Неси! И улыбайся так, будто несешь ему Святой Грааль!