Чужак (СИ) - Лещенко Владимир - Страница 12

Белая дверь с начищенным медным номером -три

— Надеюсь вы не забыли что это ваше место? — ткнул Барбович в кровать в углу.

— Как будто… — произнес он про себя и уселся на кровать.

Он думал о товарищах Сурова, с которыми проводил долгие вечера в беседах, обсуждая книги и мечтая о будущем. Но как они его встретят? Не почуют ли чего неладного… Оно конечно многое можно будет списать на последствия невротического припадка -так вроде в этом временем называют то что случилось с ним…

«Не с тобой, а с Суровым! — кто-то ехидно поправил его мысли. Но ты то не истеричный мальчишка -тебе то что до страданий глупого слабонервного щенка? Перед тобой мир — старый мир — косный и беззащитный против человека знающего науку, политтехнологию и грядущее…» Он даже встряхнул головой, отгоняя эту странную и несвоевременную мысль.

Комната хоть и была просторна, но была заставлена кроватями — более менее аккуратно застеленными. Вот его кровать… Рядом его тумбочка, облезлый чуть покосившийся стул. У входа громоздится весьма немаленький и облупившийся шкаф — возможно помнящий еще времена нашествия Бонапарта. Он все это как будто узнавал и не узнавал…

Ну —все же уточним.

Осмотр имущества начал с тумбочки -на ней — стопки тетрадей и конспектов с упражнениями и задачами. Надзиратель и память не обманули — на первой же странице тетради обернутой темно синей бумагой значилось «Тетрадь» -а чуть ниже — «Ученика 8 -го класса Самарской 2й гимназии Сергея Сурова». Книжки тоже были тоже аккуратно обернуты да еще бумага была подклеена белыми и красными облатками -все по стандарту. «Математика». «Русская словесность для старших классов гимназий»… Латинский (божечки-кошечки!) Белицкого. Нидерле — «Грамматика греческого языка» с датой издания −1879 год. «Римские классики. Тексты с комментариями». Мда. «Лингва латина — нон пенис канина!»* — всплыл в его голове плосковатый юмор -только не припоминалось -из его времени или уже из этого? Аж две книги по Закону Божию -а вроде не помнит за бывшим обитателем тушки особой религиозности! Учебники по русскому языку — грамматика и хрестоматия Поливанова. Учебник географии Янчина и атлас Российской империи к нему. «Курс физики для классических гимназий» какого то Брунова… Сверху этого бумажного богатства лежали грубовато очиненный простой карандаш, деревянная потертая линейка размеченная в дюймах, вершках и «линиях» и вполне знакомого вида резинка-стирашка…

…Также в тумбочке на нижней полке имелась старая уже деревянная зубная щетка с изрядно вылезшей щетиной, почти пустая картонная коробочка с зубным порошком, роговая расческа и -тут он удивился от души — темно коричневый шматок -родное хозяйственное мыло! — в треснувшем блюдечке. Прямо таки вечные ценности — вспомнил он какую-то рекламу из своего времени

Заметив зеркало у двери, он подошел.

В стекле отразился изящный тонколицый высокий юноша, выглядевший моложе своих восемнадцати… Черт — ему точно восемнадцать⁈ Он прислушался к себе. Вроде да…

Высокий и довольно широкоплечий, с нежной кожей лица, которого еще не касалась бритва…

Кем бы ни был его предшественник, — не урод, не туберкулезник и не испещренный угрями хиляк. И мозги работают.

А что истерил из-за двоек и обид и в пролет кинуться хотел — так тут время такое -как правильно констатировал лекарь. Он вернулся к тумбочке — задумчиво повертел в руках карандаш. Надпись на ребре гласила — «В. Ф. Карнацъ №3.» Вроде в России карандашей до революции и не делали? Вытащил зачем-то учебник по физике, листнул его… «Атом — мельчайшая неделимая частица вещества -для каждого химического элемента, отличающаяся от атомов других элементов своей массой. Атомы — частицы, которые нельзя создать заново, разделить на более мелкие частицы, уничтожить путём каких-либо химических превращений. Любая химическая реакция просто изменяет порядок группировки атомов…»… Улыбнулся невесело -уже учащиеся по этим учебникам успеют увидеть наглядное и яркое во всех смыслах опровержение этой школьной премудрости над двумя японскими городами.

…По коридорам прозвенели, громко дребезжа колокольчики в руках педелей — заканчивались уроки, а вскоре хлопнула дверь…

— Серж! — вскрикнул Полинецкий, бросившись навстречу. — Ты вернулся!

Словно разом проснувшись, остальные набежали, окружив попаданца. Восклицания где радость смешалась с удивлением заполнили комнату.

— Как ты? Мы так волновались! — спрашивал Тузиков, его глаза светились искренней радостью за друга

— Я за тебя свечку поставил в нашей церкви

— А мы уж боялись…

— Ты точно совсем здоров?

— Я в порядке, друзья… Спасибо, что ждали! -осторожно произнес он.

Товарищи начали делиться новостями — кто-то успел получить двойку, а кто-то -пятерку, у кого-то кузина выходит замуж и по этому случаю он идет в короткий отпуск.

— Я тут прочитал Спенсера! — воскликнул Сутанов смахивая пылинку с идеально пошитого мундира. — Обязательно прочти — он куда лучше этого древнего Бокля!

— Да ладно тебе с твоими философами — человек нервный припадок пережил! -это Тузиков. Вот — протянул он толстый том. Роман «Камчадалка»! Классическая же вещь! Не хуже Фенимора Купера! Сам Некрасов ее хвалил!

Сергей благодарно закивав -взял аккуратно обернутую в лист газеты книгу… Да — с газетами надо будет познакомиться -ну и с книгами. Про эту «Камчадалку» он и не слыхал в будущем!

В этот момент Сергей почувствовал себя как-то по особому легко — забыв о страданиях и опасениях. Его словно приняли в состав этого мира — не видя в нем ни безумца какого он в себе в начале подозревал ни невероятный феномен -каким он был. И уж точно — жертву бесовских козней как могли бы еще подумать в эту эпоху люди попроще!

…Слава Богу они не знают и не узнают — и никто не узнает! Улыбаясь и что-то произнося в ответ однокашникам Сергей зачем-то поклялся себе что никогда не раскроет эту тайну -не доверит ни дневнику ни самому близкому другу…

С каждой минутой он все больше раскрепощался, обращаясь к памяти Сурова и подстраиваясь под нее

— Теперь надо будет заняться латынью други мои! — заявил он. Особо заняться!

— Ох —латынь! -загалдели приятели. Несчастье наше…

— Знаете, — сказал он первое, что пришло на ум, — во время болезни я понял, как важно ценить каждый момент. Не надо бездельничать -время уходит безвозвратно!

Его слова вызвали одобрительные кивки и улыбки.

Разговоры вновь заполнили воздух смехом и дружескими поддразниваниями.

Но тут торжественную встречу нарушил педель Шпонка —именно так подумал попаданец об упитанном седом человеке в мундире не по росту — уже освоивший видать базовую память тела

— Прошения просим, Сергей Павлович, — сообщил он стоя в дверях — к вам матушка!

С тревогой Сергей заспешил за служителем

Вот нежданчик! На такое он не рассчитывал! Как ему себя вести черт побери? Не заметят ли чего? Говорят же что материнское сердце-вещун!