Чужак (СИ) - Лещенко Владимир - Страница 53

Кулаки-мудаки хлебушек не сеют

На народной на крови как клопы жиреют… *

Слово «мудак» уже тоже было значит — хотя в памяти Сурова оно не сохранилось.

…Бабушка Ира была маленькой, седой и казалась ему очень-очень старой хотя была моложе бабы Фаи.

— Мне шестьдесят два! — как-то сообщила она ему -семилетнему. Если бы он знал выражение — столько не живут! — то, конечно, тут же выпалил бы. Но Сергей его не знал, а жалость к любимой бабушке настолько переполнила первоклассника что он зарыдал:

— Бабуля, не умирай!

И никакие обещания еще пожить долго не могли его успокоить. Если бабушка Фая была простой русской крестьянкой -хоть из деревни уехала в детстве, то бабушка Ира любила театр, скрипичную музыку и стихи Игоря Северянина и Блока. Вскоре он их тоже знал. И даже спросил — как это королева «отдавалась пажу»? Ведь пажи маленькие, а королевы взрослые и если ему отдать королеву — он ее уронит… Ответом был тихий добрый смех.

Бабушка Ира училась в гимназии хоть и родилась после революции. Потому что жила в Риге. Она знала пять языков, свободно читала на французском и немецком и переводила… Учила детей языкам и музыке и даже была неоднократным лауреатом разных конкурсов — и вела хоровую студию в Принском ДК.

— Я не люблю Сталина! -как-то сказала она в середине перестройки. Во первых -он и в самом деле оккупировал Латвию. А во вторых — после войны не приказал перестрелять всех немецких прислужников, а их потомство с коровами -женами не загнал в Оймякон!

…Умерла она в середине лета 1991 — ее хватил сердечный приступ когда она узнала что в когда-то родной Риге пьяная латышская свинья из возродившийся айзсаргов* разбила в автобусе голову бутылкой ее концертмейстеру — старенькому пианисту Гицелю как раз собиравшемуся уехать в Тель-Авив к семье и в последний раз решившему навестить родной город…

Незадолго до того умерла двоюродная прабабушка -не дожив полтора года до столетия. Тихо угасла уже в незалежной Виннице бабушка Соня. Умерла и бабушка Маня — Мария Александровна Ленская -как он узнал уже заказывая плиту на могилу…

Умерла от рака мама — успев подержать на руках внучку.

Отец погиб попав под машину спустя два года после кончины жены — как на последний парад выходя на работу на электростанцию угасающего Принска, оставаясь на сверхурочные среди разбегающегося спивающегося коллектива и однажды, усталый донельзя, перешел дорогу на красный свет…

А меньше чем два месяца назад выходило что умер и он — Сергей Игоревич Самохин. От всей семьи осталась только Лариса — потому что Лилька с мужем оказались убежденными «чайдфри»

Печальная история. Предки его сейчас разбросаны по городам и весям и не найти их; те фамилии что он помнил — простецкие — таких несчетно…

Да и что он им может сказать? «Я — почитай что последний из вас?»

Интересно — снова подумал он о будущем. Наташа жалеет о нем? Или хотя бы что не вышла замуж и не осталась вдовой с квартиркой? Хотя наверное вообще не знает о его судьбе — с глаз долой — из сердца вон не зря сказано…

…Пришли гостьи: дамы — приятельницы maman.

И не просто чай пить пришли — а заниматься как тут говорят «общественной службой». Лидия Севрьяновна состояла кроме всего прочего не где-нибудь, а в губернском тюремном комитете, опекая постоялиц женского отделения местного острога… Еще она с приятельницами заседала в городском «Обществе помощи девицам-сиротам», — у них была школа где учили готовке и рукоделиям. Еще девицам помогали найти приличных женихов, а также «оберегали от соблазнов». Впрочем, как еще до расставания ругался папенька — все равно половина ее воспитанниц в итоге идут заниматься «отхожим промыслом».

— Лидочка — что я слышала! — донеслось до ушей попаданца. О тебе даже знают в Петербурге — твое письмо в Главную Тюремную Инспекцию привлекло внимание самого Галкина-Враского! * Того и гляди ты возьмешь женский корпус нашей тюрьмы в свои руки!

— Мы возьмем, милочка! — ответила хозяйка, -и попаданец поразился мельком -куда исчезли слабость и апатия? Кому-то же надо замазывать трещины в нашем обществе… («Однако! Далеко смотрит!»). А Михаила Николаевича я знаю еще по Саратовской губернии — это великий ум много сделавший! Нам бы такого в нашу Самару…

Дамы щебетали часа два и покинули дом Суровых. Будут какие-то свои дела делать — может устраивать благотворительный базар для девушек -сирот, на который потратят как бы не больше чем соберут или заказывать душеспасительные брошюрки для зэчек.

— Сережа, — позвала тетушка. Обедать!

Как всегда, овальный стол застелен крахмальной скатертью, приборы — «куверты» как сейчас выражаются — выстроены идеально. Кратко пробормотали молитву и перекрестились — Катюша была уморительно серьезна. Все заняли свои места, включая друга семьи. А вот новость — к нему был пододвинут графинчик с имбирной настойкой и изящная серебряная рюмочка. («Обживается, прохвост!» — промелькнуло у Сергея — и снова не понять — чья досада — Сурова или лично его?).

И тот словно почуял.

— Сергей, — с прононсом изрек присяжный поверенный. Ты несколько небрежно одет! Впредь прошу этого не допускать.

— Прошу прощения! -выдавил Сергей из себя преодолев молнией промелькнувшую мысль — обложить чертова Скворцова матом. Я увлекся уроками и упустил из виду…

Скворец важно кивнул — мол так и быть, прощаю.

Марта подала крупяной суп, яичницу с гарниром из квашенной капусты и ситным хлебом.

Ели неторопливо, и Сергей отчего то думал -скорее бы кончилось, скорей бы из-за стола. Не видеть печальную Катю, наглого присяжного поверенного и Елену —которую сегодня имел во сне.

— Серж! — обратилась к нему Елена, и он с усилием заставил себя не смотреть на ее грудь. Сегодня ко мне придут мои одноклассницы — у нас будет девичник. Прошу тебя — не выходи — не смущай девочек, а особенно Валюшу!

— Мне и некогда — отшутился он. Учить надо, а завтра — в пансион. (А ему то дома все меньше места! Вот уж прямо «лишний человек» -царапнула печальная мысль)

— Очень хорошо: займись, наконец, делом! -оставила она за собой последнее слово.

Он снова начал читать казавшуюся ему невыносимо муторной грамматику Михайловского.

Скоро вечереющий дом заполнили голоса гимназисток. В гостиную подали чай и печенье, забренчал рояль… Что интересно запоют?

Спели что-то на французском -что-то однообразно мяукающее — «лямур» «тужюр» «шансон» «шантэ». Гимназистки в отличии от ребят с их немецким сейчас все больше французский учат по старинке. Ну что ж — многим он пригодится —в эмиграции…

Потом весело загремели клавиши и уже русская песня наполнила дом («Звукоизоляция тут так себе!»)

Русский, немец и поляк

Танцевали краковяк.

Русский по-русски,

немец по-французски.

А поляк не дурак,

Все танцует краковяк.

Русский, немец и поляк

Танцевали краковяк.

Танцевали не спеша —

Наступили на мыша.

А поляк не дурак,

Все танцует краковяк.

Русский, немец и поляк

Погулять пошли в кабак.