Развод. Искушение простить (СИ) - Вернадская Ася - Страница 20

Риск был колоссальным. Но я не могла допустить, чтобы Катя росла с убеждением, будто отец её отвергает. Не могла позволить этой чистой душе нести на себе тяжкий груз нелюбви.

Я набрала знакомый номер. Гудки тянулись бесконечно долго, прежде чем он наконец ответил.

— Аня? — в голосе Максима слышалась настороженность.

— Макс! Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас. Это касается твоей дочери.

Молчание. Секунды тянулись бесконечно долго.

— Что с ней?

— Она приходила в ресторан. Вместе с матерью. Они ищут тебя, Максим. Ей всего восемь лет, и она очень хочет познакомиться со своим отцом. Их направил сюда твой папа.

Последовала новая пауза. Я словно физически ощущала, как в его сознании крутятся шестерёнки, как рушатся годами выстроенные защитные барьеры.

— Я… не готов, — наконец выдавил он. — Не представляю, что сказать ребёнку. Как смотреть ей в глаза…

— Никто не готов к такому, — резко оборвала я. — Но это твоя ответственность, Максим. Ты просто обязан с ней встретиться.

— Ладно, — неожиданно быстро согласился он. Но тут же добавил то, что я совершенно не ожидала услышать: — Только при одном условии. Ты должна пойти со мной.

Глава 27

— Что? Ты с ума сошёл? Нет, Макс, — я покачала головой, хотя он не мог этого видеть. — Это полный абсурд. Я — последний человек, который должен присутствовать на этой встрече.

— Ты — как раз тот, кто должен быть на этой встрече! — в его голосе звучала отчаянная мольба. — Аня, я… я могу всё испортить. Сказать что‑то не то, напугать её. Ты всегда умела находить общий язык с людьми, особенно с детьми.

Он замолчал, и я почти физически ощущала, как тяжело даются ему следующие слова.

— Прошу тебя, как друга, как самого близкого мне человека. Пожалуйста, не оставляй меня одного с этим. Ты нужна мне сейчас как никогда.

Его слова… Это совсем не походило на того Максима, которого я знала. Я привыкла видеть его сильным, властным, порой даже жестоким. А сейчас это был совсем другой человек. Раненый, уязвимый, до боли одинокий.

В этот момент что‑то ёкнуло внутри, несмотря на все обиды и боль прошлого.

— Хорошо, — наконец сдалась я, сама не веря в своё решение. — Я пойду, но только как моральная поддержка. Никаких личных разговоров, никаких намёков на наше прошлое.

Я слышала в трубке, как он выдохнул с облегчением.

— Спасибо, Анечка, — произнёс он с благодарностью в голосе. — Спасибо тебе. Ты не представляешь, как много это для меня значит.

Положив трубку, я всё ещё не верила своему решению. Я добровольно вернулась в его жизнь, от которой так старалась держаться подальше.

Но, вспомнив доверчивые глаза той девочки, поняла — выбора не было. Иногда быть сильной — значит помочь тому, кто слаб, даже если этот человек когда‑то разбил твоё сердце.

Дождь за окном превратил мир в грязное акварельное пятно. Свинцовые тучи, как тревога в моей душе, окутывали небо.

Я стояла у окна кухни в квартире Игоря с чашкой остывшего кофе, чувствуя, как сердце трепещет от волнения и страха перед предстоящей встречей.

Игорь молча наблюдал за мной. Он не разделял моего решения, но благородно не пытался отговаривать. Когда я надела пальто, он приблизился неслышно, и его тёплые руки мягко опустились на мои плечи, даря поддержку в этот непростой момент.

— Ты уверена в своём решении? Ты не обязана быть его спасательным кругом. У тебя есть своя жизнь.

— Я не ради него это делаю, — ответила я, встретившись с его добрым, понимающим взглядом. — Я делаю это для той девочки. Она ни в чём не виновата. Это взрослые устроили весь этот кошмар, а расплачиваться приходится ей.

Он понимающе кивнул и, наклонившись, нежно коснулся губами моего лба. Простой жест, от которого по коже пробежали мурашки.

— Тогда желаю тебе удачи, — прошептал он. — И помни: чтобы ни случилось, я всегда буду рядом. Всегда.

Его поддержка придавала сил, но едва я села в такси, тревога острыми когтями вцепилась в сердце.

А если всё пойдёт не так? Если Максим не справится и сорвётся? Что, если я сама не справлюсь, как сдержать слёзы при ребёнке?

Мы договорились встретиться у входа в детский развлекательный центр на окраине города. Когда я подъехала, Макс уже ждал под зонтом, прислонившись к стене. В тёмном пальто, с высоко поднятым воротником, он казался растерянным. Увидев меня, выпрямился, и в его глазах промелькнуло облегчение.

— Ты пришла, — выдохнул он. В этих словах прозвучала целая вселенная невысказанных надежд. «Ты не отвернулась, не бросила меня в трудную минуту», — читалось в его взгляде.

— Я сказала, что приду. Они уже здесь?

— Да, внутри, — ответил он, не сводя с меня глаз. — Ждут у фонтана.

Шумное, яркое пространство детского центра оглушило нас какофонией звуков: детский гомон, музыка аттракционов, мигающие огни создавали почти болезненный контраст с важностью момента.

У фонтана я увидела их.

Ольга нервно теребила сумку, сидя на скамейке. А Катя в своём ярко‑розовом платьице застыла у воды, не отрывая взгляда от струй. Такая маленькая и хрупкая.

Максим застыл как вкопанный. Дыхание перехватило. Он смотрел на дочь, и в его лице читались все невысказанные чувства: мучительный страх, горькое чувство вины и непередаваемое изумление от встречи.

— Идём, — почти беззвучно произнесла я, осторожно подталкивая его вперёд.

Мы приблизились. Ольга вскочила, а Катя резко обернулась. Её огромные глаза — точная копия отцовских — широко распахнулись от удивления.

— Катя… Я… я твой папа.

Девочка молчала, не отрывая от него пристального взгляда. Её глаза внимательно изучали каждую чёрточку его лица, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь. И вдруг… её лицо озарилось робкой, невероятно трогательной улыбкой. Такой чистой, что у меня сжалось сердце.

— Я так и думала, что ты красивый, — прошептала она.

Эти простые слова словно растопили лёд между ними. Максим медленно опустился на корточки, стараясь быть с ней на одном уровне, чтобы их глаза встретились.

— А ты… Ты ещё красивее, чем я мог себе представить, — произнёс он, и в его голосе звучала такая нежность, какой я никогда раньше от него не слышала.

Ольга, наблюдая за этой сценой, тихо выдохнула, и по её щекам потекли слёзы. Я отступила в сторону, давая им возможность остаться наедине. Моя миссия была выполнена — я привела его сюда. Теперь их судьбы должны были соединиться без моего участия.

А потом началось чудо. Я молча наблюдала, как постепенно меняется Максим. Сначала неловкий и скованный, он словно оттаивал на глазах.

Он задавал Кате вопросы о её увлечениях, о школе, о друзьях. А она, раскрасневшись от радости, взахлёб рассказывала про любимые мультфильмы, про то, как учится кататься на велосипеде, как мечтает о щенке. И он слушал. Так внимательно, словно эти детские откровения были важнее всего на свете.

В какой‑то момент Катя, переполненная радостью, потянула Максима за руку к сверкающему игровому лабиринту.

— Пап, а ты хочешь посмотреть, как я лазаю? — её голос звенел от восторга. — Я самая быстрая! Никто не может меня догнать!

Максим не смог сдержать улыбку, глядя на её энтузиазм, и позволил увлечь себя в этот мир детских приключений, где всё казалось таким простым и светлым. Я осталась рядом с Ольгой.

— Спасибо вам. Я знаю, что это вы уговорили его встретиться. Что бы мы без вас делали? Он… он оказался совсем не таким, как я себе представляла.

— Люди часто оказываются совсем не такими, какими мы их себе представляем, — ответила я с лёгкой улыбкой, глядя на резвящихся Максима с Катей в игровой.

Спустя полчаса они вернулись. Катя, раскрасневшаяся и сияющая от счастья, с восторгом рассказывала о своих приключениях в лабиринте. Максим же выглядел совершенно другим человеком. Словно он действительно открыл для себя совершенно иной мир, полный ярких красок и искренних эмоций.

— Мама, папа сказал, что в следующий раз мы пойдём в зоопарк! — радостно выпалила Катя, повиснув на руке матери.