Развод. Искушение простить (СИ) - Вернадская Ася - Страница 24

И тут я увидела его.

Он появился на аллее — воплощение той самой уверенности, которая когда‑то покорила моё сердце. Его лёгкий плащ сидел безупречно, руки небрежно спрятаны в карманах. Даже опущенная голова не могла скрыть его внутренней силы.

Максим выглядел как прежде — непоколебимый, властный, с той особенной аурой, которая заставляла окружающих обращать на него внимание. Он ещё не заметил меня, а я не могла отвести взгляд от этого сильного, уверенного в себе мужчины, которого когда‑то полюбила без памяти. Сердце забилось часто‑часто.

Мы встретились взглядами. В его глазах промелькнуло удивление. Максим застыл, будто натолкнувшись на невидимую стену, а затем начал медленно приближаться ко мне.

— Аня? Я… я даже не думал увидеть тебя здесь.

— Я тоже.

Между нами повисло неловкое молчание. Казалось, даже птицы перестали петь, а ветер затаил дыхание, наблюдая за этой сценой.

— Катя… она до сих пор вспоминает нашу прогулку, — наконец произнёс он, отводя взгляд куда‑то в сторону, словно боясь встретиться с моими глазами. — Рисует тебя. Каждый день спрашивает, когда ты снова придёшь.

Моё сердце сжалось от боли и нежности. Воспоминания о малышке нахлынули с новой силой.

— Она удивительная девочка, Максим, — прошептала я. — В ней столько света и добра.

— Да, — он провёл рукой по лицу. — Она… она всё меняет. Меняет всё вокруг, меняет меня самого.

Он наконец посмотрел на меня.

— Анна, я… о том дне… о том, как всё вышло… — он замолчал, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Я был ужасным, конченым эгоистом. Я думал, что… что поступаю правильно, защищая тебя. А в итоге сам всё испортил. Я сделал тебе невыносимо больно, Аня. И мне за это нет прощения.

Я молчала, не перебивая его, позволяя этим словам проникнуть в самое сердце. Старые раны, которые, как мне казалось, уже затянулись, снова начали кровоточить.

— Я не прошу ничего. Ничего уже нельзя вернуть назад. Но я хочу, чтобы ты знала… Я сожалею. Каждую проклятую секунду этих долгих месяцев я сожалею о том, как всё обернулось.

Он сделал шаг ближе, и летний ветер, словно невидимый свидетель нашей встречи, ласково трепал его волосы, бросая непослушные пряди на лоб.

— Когда я очнулся в больнице… — его голос дрогнул, словно воспоминания причиняли физическую боль. — Когда я не помнил ничего… первое, что я ощутил, было это огромное чувство потери. Я не понимал, что потерял, но эта боль была такой острой, такой невыносимой… А потом… потом память начала возвращаться. И с каждым возвращённым мгновением я понимал — я потерял тебя. Потерял твою улыбку, твой смех, твоё тепло. Потерял возможность просто быть рядом с тобой. И эта потеря оказалась больнее любой физической травмы.

Его слова, словно раскалённые угли, обжигали мою душу. Я так долго ждала этих признаний, так отчаянно жаждала услышать их. И вот теперь, когда они прозвучали, меня охватила паника. Потому что за его спиной, словно призраки, маячили образы Игоря, Ольги и маленькой Кати.

— Максим… Всё слишком поздно. Слишком много всего произошло. Слишком много людей пострадает, если мы продолжим этот разговор.

— Почему поздно?! Из‑за этого… твоего Игоря? — он произнёс имя с ревностью.

— Дело не только в Игоре! Ты сам отказался от меня! В день нашей годовщины, когда должен был быть рядом! А теперь у тебя есть дочь, есть женщина, которая родила её, которая любит тебя, которая надеется на твоё возвращение!

— Оля? — он скептически хмыкнул. — Между нами с Олей давно всё кончено. То, что было между нами… это лишь детская влюблённость. А то, что было у нас… Каждый миг, каждое прикосновение, каждое слово — всё было пропитано любовью. И ты это знаешь. Скажи, что не чувствуешь. Скажи, что твоё тело не помнит моё.

Он преодолел последние сантиметры, разделяющие нас. Его рука поднялась медленно, почти неосознанно, и пальцы невесомо, едва касаясь, замерли на моей щеке.

Это было как удар током. Как короткое замыкание во всей системе. Каждая клетка моего тела вздрогнула и потянулась к нему с дикой силой. Внутри всё вспыхнуло запретным огнём, который я давно похоронила.

— Я всё ещё твой муж, — прошептал он, не отрывая взгляда от моих глаз. — По закону… В моём паспорте до сих пор хранится эта запись. Но главное, что в моём сердце… В моём сердце ты всегда была и остаёшься моей единственной женой, моей любовью, моим дыханием. Все эти месяцы я жил лишь надеждой, что однажды ты услышишь эти слова и поверишь в их искренность.

В его словах была правда, от которой я так долго пыталась убежать. Правда, которую я старательно заглушала гневом, копила обиды, строила новую жизнь с другим человеком.

Но сейчас… под его пронзительным взглядом, от которого невозможно было укрыться, под невесомыми прикосновениями его пальцев к моей коже, все возведённые мной барьеры начали рушиться, словно карточные домики под порывом ветра.

И в этот миг — миг, когда его губы застыли в сантиметре от моих, когда каждая клеточка моего существа кричала в унисон «да», когда время, казалось, остановило свой бег… в кармане пронзительно заиграл телефон.

Один сигнал… второй… третий…

Настойчивые, резкие звуки разрывали волшебную пелену момента, словно тревожный сигнал сирены, словно холодный душ реальности, обрушившийся на нас с головой.

Я отпрянула, с трудом переводя дыхание. Достала телефон и с ужасом увидела на экране имя «Игорь».

Максим заметил, кто звонит, и его лицо исказилось от смеси призрения и сожаления.

— Выбирай, Аня. Прямо сейчас. Ответь ему… или уйди со мной. Сейчас. Без оглядки. Как раньше.

Телефон в моей руке пульсировал, словно живое сердце, отсчитывая секунды моего выбора. Его вибрация становилась всё настойчивее, превращаясь в безжалостный метроном судьбы.

Я не могла оторвать взгляд от Максима. Его глаза молили, просили, требовали решения.

Земля уходила из‑под ног, мир вокруг кружился в безумном танце. Один шаг. Всего лишь шаг…

Глава 33

Имя на экране телефона пылало, словно клеймо, прожигая не только ладонь, но и душу. Я застыла между двумя пропастями, между двумя жизнями, между прошлым и будущим. Телефон надрывался, звонил, не умолкал, словно пытаясь вырвать меня из этого гипнотического состояния. И вдруг… всё стихло.

Тишина, обрушившаяся после звонка, казалась оглушительной, словно кто‑то выключил звук в реальном мире. Я подняла глаза на Максима. Его грудь тяжело вздымалась, выдавая внутреннее напряжение. В глубине его глаз я видела немой вопрос.

— Аня… — в этом единственном слове было столько страсти.

Он не стал ждать моего ответа, не дал опомниться. В одно мгновение преодолел разделяющее нас пространство.

Его руки взметнулись вверх с молниеносной быстротой и сомкнулись на моём лице железной хваткой. Пальцы впились в волосы у висков, словно стальные тиски, не оставляя ни малейшего шанса на побег.

— Ты не ответила ему, — прошептал он, и его дыхание, пропитанное ароматом кофе и летней свежести, обожгло мои губы.

Его губы нашли мои с безошибочной точностью. Они обрушились на мои с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Язык требовал входа, словно пытаясь стереть всё, что было после него. Стереть Игоря. Стереть время, которое я была с ним.

Я застыла, словно окаменевшая, не в силах ни ответить, ни оттолкнуть его. Моё тело предавало меня, отзываясь на каждое его прикосновение, помня слишком хорошо эти губы, эти руки, этот вкус.

Но в этот момент реальность обрушилась на меня ледяным водопадом. В сознании, словно кадры киноплёнки, промелькнули другие образы:

Игорь, с его пронзительным взглядом. Его молчаливое ожидание ответа, его вера в нас…

Ольга, с её обманчиво спокойным видом и железной волей. Женщина, которая знала цену своим решениям и была готова бороться за своё счастье.

А потом… маленькая Катя, с её доверчивыми глазами и искренней верой в чудеса. Девочка, которая верила, что папа больше не бросит, что он любит её.