Вперед в прошлое 15 (СИ) - Ратманов Денис - Страница 41

Светлана съела кусок мяса, намазала блин вареньем и зажмурилась, поедая его. С другой стороны Наташки встал Алтанбаев, всячески демонстрируя свою заинтересованность, и во взгляде Наташки начала мелькать тревога, которая по чуть-чуть передавалась окружающим, в том числе мне.

Разуму нужно было обосновать тревогу, и он привязал ее к неспособности Наташки контролировать эмоции и делам, которые она может наворотить.

Чтобы разумно распоряжаться эмпатией, нужно обладать жестким самоконтролем. А как, когда ты понимаешь, если близкие лицемерят, врут, пытаются обвести вокруг пальца. С одной стороны — мощное оружие, с другой — проклятье, потому что люди в большинстве своем порочны, и не замечать этого невозможно. Интересно, можно как-то отключить эмпатию? Нужно будет с Наташкой попрактиковать это до отъезда, иначе и свихнуться недолго.

Наблюдая за сестрой, я замечал, что она пару раз замирала, собираясь поговорить с алтанбаевцами, но не решалась, и с каждой минутой ширилась, росла в душе тревога. Чтобы отгородиться от ее чувств, я принялся вспоминать таблицу умножения. Удивительно, но помогло! Вот что надо — более сильный источник раздражения. Сергей, довольный тем, что все разрешилось мирно, его получил и балагурил, рассказывал истории из жизни, но они переключали не всех.

Вспомнился целый букет баек начала нулевых, наиболее подходящей я посчитал историю про зомбокота, над которой я-взрослый хохотал так, что чуть не лопнул. Когда Сергей иссяк, я воспользовался минутной паузой и начал:

— Когда ездил в Москву деда искать, познакомился с парнями, один мне рассказал историю. Они живут богато и имеют дачу в Подмосковье, парень тот учится на первом курсе, ну а студенты все бедные, тусоваться хочется, а негде, ну, он и предложил другу отметить день рождения у него, а сам заболел и остался с родителями. Ну и вот, понаехала туда толпа, одна пара взяла любимого бульдога. Развели огонь в мангале, жарят шашлыки, накрывают на стол, и тут собака притаскивает кота, всего в слюнях, соплях, и, судя по телодвижениям, кот неживой. Все вспоминают рассказ хозяина дома о любимом коте родителей. У гостей паника, не знают, что делать. Собрали совет и решили кота отмыть от слюней и земли и положить на кровати — типа умер во сне. Так и сделали. Через пару дней звонок имениннику. Хозяин спрашивает, не было ли чего странного. Тот, помня о задушенном коте, говорит, что нет, но спрашивает: «А что?» И получает ответ: «Маме плохо стало. Представляешь, кот подох, его похоронили, простились с ним, а тут приходят на дачу — а он на кровати».

Все, включая Наташку, захохотали. Светлана так чуть не упала — Сергей ее поддержал. Типичная созависимая пара: алкоголик и второй, который считает, что алкоголик без него пропадет. Когда Светлана завяжет, не уверен, что Сергей с ней останется. Или — она с ним.

Развеселившаяся Наташка поймала мой взгляд. Я ей кивнул, и меня словно в ледяную воду окунули. Опять пришлось перемножать числа в уме.

— Парни, — прошептала она, сделав жалобное лицо.

Алтанбаевцы посмотрели на нее, напряглись.

— Мне очень жаль, но это последний наш пикник, — давясь словами, проговорила сестра. — Я уезжаю поступать в Москву. Навсегда.

Воцарилось минутное молчание. Парни оцепенели, переваривая услышанное. Егор уподобился побитому псу, его брови сложились домиком, губы искривились.

— Уже? — только и смог он сказать.

Сжав челюсти, Наташка кивнула и процедила:

— Надо готовиться. Туда очень сложно поступать.

— А куда поступаешь? — спросила царевна-лягушка.

— В ГИТИС. Конкурс бешеный.

И тут я понял, что алтанбаевцы искренне желают ей провала. Наташка тоже это ощутила, и жалость к ухажерам пропала, появилась злость на них.

— И я туда поступлю. А если нет, год буду выгрызать себе место там, — прошипела она.

Света зааплодировала:

— Молодец! Мне бы такое упорство!

— Я тоже хочу в Москву! — воскликнул Егор и посмотрел на Наташку с вызовом и надеждой.

— В театральный? — осадила его сестра.

— Нет! Стройкой буду заниматься. Я научился!

— А мы? — жалобно спросил у него Зяма.

Сергей покачал головой и сказал:

— Парень, не дури.

Меня шибануло Наташкиной растерянностью. Она допила чай из термоса, затравленно огляделась и попятилась, не спуская глаз с Егора, сжимающего и разжимающего кулаки. Он ждал, что Наташка его позовет, и до последнего на это надеялся. Его мир рушился; в отличие от меня, он не знал, что любовь — это не навсегда.

— Почему нет? — с вызовом спросил он у Наташки.

— Потому что ты нужен здесь, — припечатал Сергей. — А там — не нужен. Тут у тебя есть будущее.

«И карьерный рост», — некстати подумалось мне.

— Мне пора, — пролепетала Наташка, с трудом сдерживая слезы.

Алтанбаев бросил недоеденный блин и убежал. Крючок потупился. Наташка сейчас купается в их отчаянье. Надо ей учиться как-то изолироваться от чужих чувств, иначе она закончит, как в параллельной реальности.

— Я провожу, — сказал я ей и добавил, глядя на Сергея: — потом вернусь и рассчитаюсь.

Прораб не понимал, что происходит, Светлана — тоже, у них наступила гармония.

Наташка сказала:

— Извините… я не хотела делать никому больно. — И зашагала к выходу.

Я догнал ее, и метров пятьдесят мы шли молча. Когда добрались до подъема, сестра сместилась к терновнику и, уверенная, что ее никто не видит, принялась пинать камень, приговаривая:

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо!!!

Я схватил ее, пока она не сломала себе пальцы на ногах.

— Тише. Дерьмо — согласен. Эмпатам сложно, тебе надо научиться отключаться.

Она молча сопела, уткнувшись мне в ключицу. Наконец отстранилась и спросила:

— Как?

— Для начала надо научиться различать свое и чужое. Если свое, попытайся, например, вспомнить какой-то стих или — таблицу умножения. Если чужое — должно быть проще, и тоже помогает таблица умножения.

— А если не получается?

— Просто уйди подальше от людей. Когда ты злишься, это может быть опасно в первую очередь для тебя.

Наверное, именно поэтому она и влипала в неприятности. Я попытался ее утешить:

— По крайней мере, мы знаем, в чем причина, а предупрежденный вооружен. Эмпатия — это и наказание, и оружие. И еще. Ты должна чувствовать, когда тебя обманывают — это тоже и оружие, и наказание, потому что людям свойственно лгать. Врут все вокруг — и себе, и окружающим.

Наташка поморщилась, вздохнула.

— Ладно… я и не думала, что Егор на меня так серьезно запал. Он же трахал все вокруг! И трахает, например, Москву. Как так можно?

— У парней так часто бывает, — попытался объяснить я то, что сам не до конца понимал, — любят одну, но ходят на сторону.

Взрослый я знал дофаминовую природу любви. Близость с любимой — удовольствие, умноженное на сто, в то время как с другими, если влюблен, — поедание целлофана, когда знаком вкус изысканных блюд.

Проводив сестру до остановки, я пробыл с ней, пока она не села на автобус, достал часы из рюкзака: полтретьего! Скоро Вера за ключами придет, и, возможно, придет раньше.

Сделалось горько, я почувствовал себя Егором. Еще вчера мне хотелось ее видеть, сейчас — нет. Отдам ключи Сергею, пусть он сдает ей стройку. Я рванул назад, отдал ключи Сергею, проинструктировал его и захотел малодушно залечь на пустыре, чтобы не столкнуться с ней. Уже место начал присматривать, и тут появилась Вера — легкая, просто воздушная, в неизменном ярко-голубом, под цвет глаз, плаще. Заметила меня, помахала рукой.

На губах сама собой возникла улыбка, и то, чего я хотел секунду назад, показалось далеким и неважным. Вот он, источник моей радости, мой дофамин!

— Ты уходишь? — удивилась Вера, как мне показалось, разочарованно.

Как жаль, что я не Наташка, способная почувствовать, что у нее на душе! Или хорошо, что я не эмпат, а значит, могу и дальше счастливо заблуждаться и витать в облаках.

— Думал успеть в одно место… Мы кондитерскую расширяем. Впрочем, неважно, идемте.