Мои покойные жены - Карр Джон Диксон - Страница 4

Берил была человеком импульсивным – и все ее порывы были продиктованы душевной щедростью. Казалось, она никогда не бывает спокойной, о чем говорили ее руки, ее живой быстрый взгляд, каждая линия ее стройного тела.

Увидев Денниса, Берил протянула ему навстречу руки, лицо ее прояснилось.

– Дорогой! – сказала она и подставила ему щеку для поцелуя.

Деннис поневоле поцеловал ее, медленно и скованно наклонив голову, как человек, которому вот-вот отрубят голову. Берил радостно рассмеялась и отстранилась от него.

– Тебе это не нравится, Деннис, верно?

– Что не нравится?

– Эта ужасная театральная привычка обмениваться поцелуями при встрече?

– Честно говоря, я этого обычно не делаю, – произнес Деннис, полагая, что своим ответом никак не погрешил против правил этикета. Он не собирался произносить следующую фразу, но она крутилась у него в голове, и он выпалил: – Когда я целую девушку, это должно хоть что-то значить.

– Дорогой, то есть ты можешь потерять голову из-за этого и облапать меня прямо в фойе?

– Нет, конечно! – горячо возразил Деннис, хотя, возможно, в глубине души что-то подобное он и допускал.

Затем настроение Берил изменилось. Она взяла его под руку и увлекла в безлюдное фойе.

– Деннис, мне ужасно жаль! – сказала она с искренним раскаянием, несоразмерным с якобы нанесенной ему обидой. – Видишь ли, я позвала тебя, потому что мне нужен твой совет. Я хочу, чтобы ты поговорил с Брюсом. Ты, кажется, один из немногих, кто имеет на него хоть какое-то влияние.

«Вот оно как!»

Деннис Фостер с серьезным видом кивнул и с подобающей моменту торжественностью поджал губы.

– Это очень важно! – заверила его Берил, вглядываясь своими огромными глазами в его лицо.

– Хорошо. Посмотрим, что можно сделать. А в чем проблема?

Берил помолчала, словно о чем-то раздумывая.

– Полагаю, ты в курсе, – она неопределенно кивнула в сторону афиш снаружи, – что послезавтра мы последний раз играем эту пьесу?

– Да.

– А я, увы, даже не смогу остаться на прощальную вечеринку. Завтра днем я отправляюсь в Штаты.

– В Штаты, господи! Правда?

– Я должна проследить за премьерой на Бродвее – разумеется, с американскими актерами. Меня не будет всего три недели. Тем временем, – сказала она в сомнении, – Брюс собирается в долгий отпуск в какое-то убогое загородное местечко, которое он выбрал в «Брэдшо»[4]. Он будет под вымышленным именем (в этом весь Брюс!) ловить рыбу, играть в гольф и вести растительный образ жизни.

– Это пойдет ему на пользу, Берил.

– Да! Но дело не в этом! – развела она руками. – Нам сейчас нужно с ним поговорить, понимаешь? Иначе, когда я вернусь, он уже настолько уйдет в себя, что никто не сможет расшевелить его. Речь идет о пьесе.

– «Князь тьмы»?

– Нет-нет! Это новая пьеса, в которой он должен играть после отпуска.

Берил прикусила свою гладкую розовую губу. Ее румянец, который то появлялся, то исчезал, делал ее лет на десять моложе, а ее сомнения и колебания лишь усиливали жизненную энергию этой молодости.

– Занавес опустится через десять минут, – вдруг отметила она и посмотрела на свои наручные часы. – Не заглянуть ли нам внутрь?

По узкому изгибу длинного пролета лестницы, покрытой ковровой дорожкой, они спустились в старое помещение театра, декорированное в тускло-белых и розовых тонах. Здесь царила тишина. Они остановились в темноте за креслами партера. Едва ощутимая пыль, словно актерская пудра, щекотала ноздри. Сцена имела вид яркого, завораживающего пятна, на фоне которого вырисовывались силуэты зрителей – неподвижные головы и оцепеневшие спины. Мисс Магда Верн, игравшая в паре с Брюсом, вышла на сцену в своем знаменитом эмоциональном эпизоде, одном из тех, которые раздражали актеров, но приводили в восторг провинциальных зрителей. Брюс, с его сильным, ясным голосом и выразительностью каждого жеста, казалось, был полон энергии, о которой вне сцены было бы трудно догадаться.

Однако Берил Уэст, понаблюдав за происходящим на сцене, стала нервничать и переминаться с ноги на ногу, затем глубоко вздохнула и в полном отчаянии махнула рукой.

– О боже… – прошептала она.

– Что-то не так?

– Деннис, как хорошо, что этого спектакля больше не будет. Это ужасно! Они продолжают все выхолащивать… Брюс только что опять выдал отсебятину…

Деннис изумленно уставился на нее:

– Ты хочешь сказать, что спустя два года они забывают свои реплики?

– В этом-то как раз и проблема!

– То есть?

– Они настолько хорошо помнят слова, что произносят их автоматически. Они разыгрывают сцену и думают о чем-то своем. И в какой-то значимый момент пьесы Брюс ловит себя на мысли: «Хм, какая симпатичная блондинка сидит третьей от прохода, в четвертом ряду… Интересно, кто она?» А потом ему нужно произнести реплику, и он не помнит, что было до этого…

– Думаю, им порядком надоела эта пьеса.

– Ужасно! – Берил энергично покачала головой. – И они будут стоять на том, чтобы сыграть роль по-своему – как угодно, только не так, как я их учила. И все испортят. А то вдруг ни с того ни с сего начнут хихикать – могут даже расхохотаться друг другу в лицо. Господи, ну и представление! Только посмотри на это!

Деннису показалось, что спектакль ничем не отличается от тех, которые он видел. Но он с тревогой почувствовал суть происходящего за этим фальшивым фасадом – абсолютную скуку и нервное напряжение актеров. Он искоса взглянул на Берил.

– Так о чем ты говорила? О новой пьесе, в которой Брюс планирует играть?

Берил промолчала, пожав плечами, в то время как со сцены зазвенели голоса.

– Видит бог, – заявила она, – я не возражаю против того, чтобы Брюс сыграл убийцу.

– Убийцу?

– Да. С одной стороны, это будет отличаться от всех тех пьес, где он, переодетый аристократ, проникал в провинциальную семью и решал все проблемы, а в третьем акте обнаруживал, что все это время был влюблен в девушку, к которой относился как к хорошему другу… Боже, дорогой, в Англии пьеса о семейной жизни не может провалиться.

Берил грустно рассмеялась, словно сама над собой.

– И что, тебе не нравится идея этой пьесы? – предположил Деннис.

– Напротив! Идея потрясающая. Вот почему я не хочу ее испортить. Понимаешь…

– Шшш!

Из темноты донеслось прерывистое, как из ямы со змеями, шипение, которое тут же дружно поддержали и другие зрители. Несколько человек сердито обернулись в их сторону.

– Пошли, – тихо сказала Берил и потянула его за руку.

По левому проходу они прокрались к железной двери, которая вела за кулисы. Деннис настолько смутился, что у него горела шея, – он чувствовал, что все взгляды устремлены на него. Только за дверью, в пыльном полумраке, за высокими кулисами, где бестелесные голоса актеров, казалось, рождались из воздуха, Деннис пришел в себя.

Гримерная мистера Рэнсома была пуста, если не считать Тоби, костюмера, который как раз выходил за пивом «Гиннесс» для мистера Рэнсома.

– Садись, – сказала Деннису Берил, бросая свой шарф и пальто на диван. – Я хочу, чтобы ты был готов разобраться с ним.

Гримерная представляла собой просторное душное помещение, скорее похожее на хорошо обставленную гостиную в отеле, если исключить большое зеркало над туалетным столиком, умывальник с горячей и холодной водой и встроенный шкаф за цветастой занавеской. Свет был желтым, приглушенным и успокаивающим. Звуки едва проникали сюда из внешнего мира. Талисман Брюса Рэнсома на этом спектакле, плюшевая пятнистая собака, грустно смотрел на них стеклянными глазами из-за груды косметики на туалетном столике.

Деннис положил рядом с собой шляпу, зонтик и портфель и, откинувшись в мягком кресле с коричневой обивкой, хмуро посмотрел на Берил:

– Ты говорила что-то про убийцу. Вообще, что это? Детективная пьеса?

– Нет, нет, нет! Она основана на реальной истории Роджера Бьюли. Ты когда-нибудь слышал о Роджере Бьюли?