Скелет в часах - Карр Джон Диксон - Страница 5

– Что ты понял? – спросила Дженни, в ней снова пробудилась та самая живость, которую он так хорошо запомнил.

– Вчера вечером барристер по фамилии Стэннард упомянул одно место в Беркшире. Кажется, оно называется Флит-Хаус. Он сказал, что двадцать лет назад там произошло нечто ужасное: то ли несчастный случай, то ли сверхъестественное убийство. Ну конечно же!

– Что ты имеешь в виду?

– Друг сэра Генри, старший инспектор Мастерс, донимает его просьбами взяться за это дело. Они собираются заново открыть его. Кажется, там появились новые улики – анонимные письма или что-то в этом духе. – Мартин осекся. – Что такое? В чем дело?

На этот раз он уже не сомневался, что выражало лицо Дженни. Страх. Мартин снова осознал, насколько душно было в этой комнате. Вокруг блестело оружие. Дженнифер вдруг сказала:

– Ричард Флит – мой жених, и он – сын того сэра Джорджа Флита, который погиб. Тетя Цецилия – я называю ее тетей просто из вежливости – это леди Флит. А моя бабушка – давняя подруга их семьи.

– Дженни, послушай, – сказал Мартин после паузы, во время которой почувствовал, как пересохло горло. – Я хочу задать тебе всего один вопрос. Но, пожалуйста, ответь на него.

– Да?

– В тебе еще сохранились чувства, которые возникли в поезде? Скажи!

– Да, – ответила Дженни, поднимая глаза. – Да!

– Дженнифер, дорогая! – перебил ее холодный и властный женский голос, разбивая на осколки их идиллию.

Дженни вздрогнула, а Мартин с виноватым видом оглянулся.

Теперь настало время представить вам некую леди Софию – вдовствующую графиню Брейл.

Она появилась совершенно бесшумно. Это была крупная, внушительного вида женщина с седыми волосами, спрятанными под модной щегольской шляпкой. Платью с крикливым узором, в которое было втиснуто ее тело, почти удавалось скрыть полноту. Лет сорок с лишним назад про леди Брейл говорили, что у нее нос с изящной горбинкой, а голос – чистое контральто. Этот голос до сих пор часто звучал во время публичных выступлений.

Временами вдовствующая графиня вела себя решительно и даже легкомысленно. На тех же публичных выступлениях она обожала проделывать следующий фокус – отступала на два широких шага, вскидывала правую руку и громогласно восклицала: «А сейчас – троекратное ур-ра!» Иногда она поступала так даже в дружеском общении, несмотря на тихие протесты тети Цецилии.

Друзья ценили ее положительные качества: она была честной, щедрой и даже имела чувство юмора. Можно сказать, леди Брейл обладала всеми достоинствами, кроме умения завоевывать симпатию окружающих. Но поскольку она была вдовствующей графиней, то считала, что может жить так, как ей заблагорассудится, и всегда поступать по-своему. Для нее это было чем-то само собой разумеющимся. Все равно что зажечь лампу, нажав на выключатель. А нравится кому-то ее поведение или нет, это ее совершенно не волновало. «Вот когда я потеряю самообладание, – заявляла непринужденным тоном она, – тогда можете меня критиковать!»

Итак, эта величественная дама с легкой улыбкой на губах и аукционным каталогом в руке стояла перед двумя злоумышленниками и, кажется, готова была проявить бесконечное терпение, ожидая, пока кто-нибудь из них заговорит.

Дженни откинула за плечи золотистые волосы и быстро выпалила:

– К-капитан Дрейк, позвольте представить вам мою бабушку. Капитан Дрейк, леди Брейл.

Леди кивнула и взглянула на Мартина так, словно он был пустым местом.

– Аукцион, – сказала она Дженни, – уже начался. Через несколько минут выставят лот номер семьдесят два. Дженнифер, тебе наверняка захочется присутствовать на торгах. Пожалуйста, пойдем со мной. – Она развернулась к Мартину своим обширным тылом, обтянутым цветастым платьем, и с царственным видом поплыла прочь.

Дженни двигалась почти параллельно ей с противоположной стороны стола. Ярость бушевала в груди Мартина, но ему оставалось только следовать за Дженни. Однако в конце стола леди Брейл вдруг повернулась, встав спиной к арке, ведущей в аукционный зал, и взглянула на оружие на столе.

– Ах, Дженнифер, дорогая, – сказала она с холодной насмешкой в голосе, – я вдруг вспомнила, а как же наш жених? Нельзя про него забывать!

Дженни тихо хмыкнула.

– Ричард, или, как мы называем его, Рики. – Леди Брейл сделала паузу. – Капитан Дрейк, скажите-ка вот что. Вы служили в гвардии?

– Нет. В Глостерширском пехотном полку.

– А, в Глостерширском. – Она приподняла бровь с таким видом, словно успела быстро просмотреть список офицерского состава и не обнаружила его фамилии. – Как интересно. Ричард, или милый Рики, как мы его все называем, один из наших новых героических бесстрашных рыцарей воздуха. Ты согласна со мной, Дженнифер?

– Бабушка, он бы в обморок упал от счастья, если бы услышал твои слова!

Но бабушкино контральто звучало теперь со всей мощью, как будто она решила поупражняться в ораторском искусстве.

– Полагаю, ты могла бы преподнести ему небольшой подарок. Например, этот старинный английский клинок! – воскликнула леди Брейл и схватила турецкую саблю примерно 1885 года. Взмахнув ею в воздухе, она добавила: – О да, вполне подойдет! Я знаю, что в воздушных войсках почти не носят сабли. Но ведь важен сам дух! Ты согласна со мной, Дженнифер?

– Да, бабушка. Но…

– А вы, капитан Дрейк, согласны?

Мартин проглотил тяжелый комок в горле. Эта хладнокровная и неумолимая пожилая леди так его разозлила, что ему хотелось ответить ей какой-нибудь колкостью. Всего один раз. Но он боялся, что это отразится на Дженни. Мартин пока еще не понял, насколько сильное влияние эта, без сомнения, благопристойная горгона имела на Дженни, которая три года назад утверждала, что ей уже исполнилось двадцать два.

– Вполне, – согласился он.

– Бесполезно, капитан Дрейк, – улыбнулась она ему. – Это совершенно бесполезно.

– Прошу прощения?

– Но разумеется, вы можете критиковать это оружие, если сочтете нужным! – сказала леди Брейл, намеренно уходя от ответа и слегка приподняв брови. В холодных проницательных серых глазах появилось изумление. – Ах, взгляните на этот милый маленький кинжал в ножнах! – воскликнула она. – Возможно, он еще больше понравится милому Рики, Дженнифер. А вот еще лучше…

Мартин зло заскрипел зубами. Он заглянул в аукционный зал у нее за спиной. Большинство участников сидели или стояли вокруг длинного стола в виде подковы под кафедрой. Остальная часть зала оставалась почти пустой, и по ней медленной, величественной и немного косолапой походкой двигался тот, при виде кого у Мартина Дрейка сразу полегчало на душе.

– Это же старик! – прошептал он себе под нос.

Глава третья

Слабый тонкий голос аукциониста издалека был едва слышен:

– Лот пятьдесят пять. Прекрасный столик эпохи королевы Анны, красное дерево, богатая отделка позолотой, изготовлен примерно в тысяча семьсот двадцать первом году, изначально…

Мартин не сводил глаз с джентльмена в белом льняном костюме, чье большое тучное тело напоминало бочку. Очки, которые обычно сползали ближе к кончику широкого носа, теперь сидели на месте, поскольку он высоко держал голову в панаме со странно загнутыми полями. Во рту торчала нераскуренная сигара.

Он шел с величественным видом, неся перед собой огромный живот, а на лице застыла такая высокомерная ухмылка, повторить которую было не по силам даже вдовствующей графине. Люди, близко знавшие сэра Генри Мерривейла, заметили бы определенные странности в его поведении. Человеку с воображением могло показаться, что поля его панамы были загнуты так, чтобы придать ей некоторое сходство со старинной шляпой с пером. Пока он крутил во рту сигару, словно пытаясь получше ухватить ее губами, его левая рука небрежно застыла в воздухе, как будто на эфесе воображаемой шпаги. С выражением равнодушия и презрения на лице он направился в комнату с оружием.

– Или, например, вот этот! – воскликнула леди Брейл.

Мартин снова перевел взгляд на комнату и заметил, что в нее тихонько проник еще один человек – маленький старичок с седыми усами. Он уже видел его прежде с каталогом в руках.