Медный паровоз Его Величества. Том 1 (СИ) - Кун Антон - Страница 41

С другой стороны, моё отношение ко всем этим ритуальным практикам было похоже на взгляд взрослого человека, который снисходительно смотрит на игры детей и понимает их неразвитость и наивную веру в какие-то там сверхестественные силы. Только сейчас на душе у меня стало как-то тошно от того, что, по сути, я обманываю этих детей, пользуюсь их неведением и обещаю что-то, сам в то не веря нисколько.

В общем, ситуация сложилась какая-то совершенно неприятная, а знал об этом лишь я один. А теперь я шёл с этим своим знанием к Пимену, надеясь хоть как-то выяснить смысл своего дальнейшего поступка. Только разве мог я рассказать Пимену всю правду? Что я ему скажу? Мол так и так, вот работал советским инженером, участвовал в разработке сложного аппарата под названием синхрофазатрон, а потом по причине швабры уборщицы попал сюда, в ваше время. Так что ли? Да это даже вот в таком кратком пересказе звучит абсолютно дико. А ещё же и слова в этом времени несуществующие надо объяснять — советским, синхрофазатрон…

Я остановился и закрыв глаза набрал полную грудь воздуха. Выдохнул и открыл глаза. Вокруг всё также стоял невероятно тёплый конец февраля. Сегодня было двадцать пятое число, а снег начал уже таять. Метелей, таких характерных для Сибири, в этом месяце практически не было, да и вообще февраль аномально был похож на середину марта.

Кстати говоря, Архип вроде как радовался, что работы по прокладке пробных водопроводных труб можно начать пораньше, пока мужиков не загнали на выплавку начинавшей поступать в середине весны руды. Копать траншею под новый цех можно начать даже ещё раньше, чем прокладывать трубы, а значит нет необходимости разрываться на «два фронта» — цех и водопровод можно делать по порядку и без авралов.

Одновременно с этим тот же Архип посетовал, что такая тёплая зима и небольшое количество снега будет означать плохой урожай на полях. То есть, те же мужики не смогут нормально прокормить свои семьи на следующий год. Это значит, что начнутся трудности с продовольствием, а купцы сразу же поднимут цены на привозимые товары. Только цены-то купцы поднимут, а заработная плата у мужика какой была, такой и останется. Мало того, с переходом заводов в казённое ведомство заработные платы уже снижаются, причём заметно.

Монахи может и рады работать за какой-то свой интерес, они в конце концов (как я понял из разговоров) таким образом вроде как духовно укрепляются. Как сказал однажды их старший — тело немощно, а дух силён. В общем, монахи-то работать не откажутся, а вот мужиков на голодное пузо явно не заставишь трудиться хорошо. Даже если и заставишь, то большого проку от такого труда не будет, ведь начнутся болезни, травмы и всё остальное. Штабс-лекарь не напрасно про цингу вспоминал — ежели она пойдёт, то всё, пиши пропало дело наше.

Пока всё это крутилось у меня в голове, ноги шли к Захаро-Елизаветенской церкви, к обители Пимена. Я твёрдо решил выяснить какой интерес у монахов трудиться на нашем производстве, чтобы понимать, как действовать дальше. Ну и про крестильный обряд надо было как-то осторожно выспросить, чтобы не выглядеть жидко обделавшимся, когда придёт время становиться крёстным отцом у ребёнка Архипа. Крёстным отцом… Я грустно усмехнулся и покачал головой в ответ всем своим мыслям.

Вроде бы казалось, что даже если Акулина забеременеет прямо вот завтра, то всё равно ещё целых девять месяцев впереди. Только моё главное правило в жизни было простым — если есть что-то непонятное, то желательно это непонятное разъяснить как можно скорее, ведь кто предупреждён, тот, как говорится, вооружён. Да и вообще, я же понятие не имел про то, как это всё делается, а вдруг там кровь пускают, или какой-то танец специальный надо танцевать? Кто ж его знает, какие там в ритуале особенности могут оказаться, а мне эти неизвестные особенности совершенно ни к чему.

Я представил себя, Архипа, Акулину и какого-то неизвестного попа танцующих вокруг костра, но без веселья, а с самым серьёзным видом. Получилась совершенно дикая и смешная картина. Потом неожиданно я представил себя и своих коллег по институту, которые едут в общественном транспорте с серьёзными лицами, а на головах у нас белые парики с буклями и белые же чулки обтягивают наши лодыжки. Стало совсем смешно и настроение значительно улучшилось.

Перед воротами в церковный двор я остановился и опять набрал полную грудь по-весеннему тёплого воздуха. Выдохнул и посмотрел на небо. Небо было пронзительно голубым и светлым.

И в этот момент раздался мягкий, гулкий и спокойный удар церковного колокола — бууммм… С деревьев взлетело несколько спугнутых ворон. Бууммм…

Я вошёл на церковный двор…

Протопоп Анемподист сидел в своём рабочем кабинете за письменным столом и составлял прошение в Тобольскую консисторию на имя митрополита Тобольского и Сибирского:

«Его преосвященнейшему митрополиту Тобольскому и Сибирскому от протопопа и благочинного церквей при Барнаульском заводе Анемподиста Антоновича Заведенского…»

Анемподист Антонович задумался. Встал из-за стола, прошёлся по кабинету. Дело было довольно хитрое и следовало очень крепко думать, перед тем как марать дорогостоящую бумагу. Он взял с чайного столика чашку и отпил несколько глотков. Прокашлялся. Покряхтел и сел обратно за стол:

«… Его преосвященство Сильвестр, митрополит Тобольский и Сибирский определил года тыща семсот пятьдесятого мая месяца десятого числа освятить некогда ново-построенную Петро-Павловскую церковь и произвести своей милостью меня в протопопа, а далее и в благочинного всех церквей при Барнаульском заводе…»

Анемподист опять встал из-за стола и прошёлся туда-сюда по кабинету. Досадливо вздохнул и вновь сел за письмо:

«Исполняя со всем усердием возложенные на меня обязанности до сего дня и даже наипаче стараниями сына своего во диаконы воспроизведя под наречением Илией и при церкви оной Барнаульского завода во служение определив, имею ныне донести о затруднениях во исполнении неких служений. Церкви оной не весьма великой по имеющемуся здесь довольному людству имеется великое утеснение в праздничные и воскресные дни, посему желательно и по милости ныне имеющейся построением заняться ещё одного придела во имя святаго князя Александра Невского, где и диаконскую службу прошу благословения осуществлять сыну моему вышеупомянутому Илие, а ежели соблоговолит его преосвященство, то возвести оного Илию в священнический чин, чего было бы весьма надобно за неимением достаточного числа исполнителей священнического служения…»

Откинувшись на кресле, протопоп Анемподист перечитал написанное, пожевал губами и потянулся за чашкой чая. Обнаружил, что чашку оставил на чайном столике и нехотя поднялся из кресла. Подойдя и взяв чашку, сделал ещё несколько глотков и кашлянув погладил свою окладистую рыжую, с уже пробивающейся сединой бороду. Одно дело он изложил, теперь оставалось главное, ради чего, в общем-то, всё это прошение Анемподист и затеял составлять.

Близившаяся весна должна была стать продолжением строительства протопоповского дома. Да только вот приписных мужиков для этой работы теперь у Анемподиста забрали на обжиг кирпича для подготовки задуманной перестройки посёлка новоназначенным начальником Колывано-Воскресенских горных производств Фёдором Ларионовичем Бэром. Но это было полбеды. Анемподист Антонович рассчитывал привлечь к своей стройке монахов из приписанного к его благочинию монастыря, а теперь и монахи по милости Пимена трудились на обжиге для механикуса Ползунова.

Пока было время, надо срочно этот вопрос разрешить и заручиться поддержкой ни много ни мало самого митрополита Тобольского и Сибирского. Только легко придумать, да не так уж и легко это всё в прошении прописать. Митрополит, как и всё высшее церковное начальство, был монахом, а значит причина для его согласия на план Анемподиста должна быть очень веской.

Пимен, который стоял за всеми этими перемещениями местных монахов, давно уже раздражал благочинного протопопа Анемподиста, но следовало действовать очень тонко и осторожно. Напрямую жаловаться на Пимена было опасно, значит надобно пойти окольным путём и бить в самую болевую точку. А такая точка сейчас известна — требование Святейшего Синода возводить церкви на осваиваемых сибирских землях.