Лекарь Империи 15 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 21

Тело Орлова развернулось передо мной во всех деталях. Знакомая анатомия, понятная физиология. И посреди этой знакомой картины находилось нечто чужеродное. Тёмный узел в глубине мозга, от которого тянулись отростки к разным отделам. Узел, пустивший корни в чужом сознании.

— Вижу, — прошептал я.

— Двуногий! — голос Фырка был напряжённым. — Я поставил щит, он нас пока не замечает. Но долго не продержусь, эта тварь давит со всех сторон. Минута у тебя, может чуть больше.

Минута. Негусто.

— Нашёл! — громче сказал я.

Серебряный стоял рядом, привалившись к стене. Выглядел он откровенно хреново, но взгляд оставался цепким.

— Где именно?

— Продолговатый мозг. Самый центр управления — дыхание, сердцебиение, всё базовое. Тварь устроилась с комфортом. Если дёрнуть её силой, Орлов просто перестанет дышать.

— Не перестанет. Если я ударю точно, — Серебряный оттолкнулся от стены. — Направь меня туда.

— Как?

— Возьми за руку. Я подключусь к твоему восприятию и увижу то же, что видишь ты.

Звучало безумно. Впрочем, всё происходящее звучало безумно с самого начала.

Я протянул руку. Его холодные, жёсткие пальцы сомкнулись на моём запястье.

И мир изменился.

Странное ощущение — быть одновременно собой и кем-то ещё. Видеть двумя парами глаз, думать двумя головами. Неуютно и тесно. Будто пытаешься разделить собственную кожу с посторонним человеком.

— Вижу его, — выдохнул Серебряный. — Мерзость какая…

— Подожди. Не бей в лоб, он этого ждёт.

— Тогда как?

Я разглядывал паразита через Сонар. Центральный узел и отростки, которыми он держался за мозг Орлова. Три штуки. Три якоря. Если их срезать одновременно…

— Видишь эти нити? Они его фиксируют. Убери их — и центральный узел останется без опоры. Тогда сможешь выдернуть его чисто.

— Три цели одновременно, — Серебряный помолчал. — Сложно.

— Справишься?

Вместо ответа он ударил.

Через нашу связь я ощутил это как собственное действие — резкий выброс силы, разделившийся на три потока. Они прошли точно по моим меткам и рассекли отростки паразита.

Орлов страшно, нечеловечески закричал. Его тело дёрнулось, фиолетовое свечение вокруг койки вспыхнуло и тут же погасло.

Серебряный рухнул на колени, давясь кровью. Я сам едва устоял. В голове звенело, ноги стали ватными.

Рука Серебряного выскользнула из моей. Колени подогнулись, и я едва успел схватиться за край койки, чтобы не рухнуть на пол. В голове гудело так, словно кто-то запустил туда рой разъярённых пчёл.

— Двуногий, — Фырк материализовался у меня на плече, взъерошенный и явно потрёпанный. — Двуногий, ты как? Живой? Целый? Все конечности на месте? Мозг не вытек через уши?

— Вроде нет, — я потряс головой, пытаясь прогнать звон.

Серебряный полз к стене, оставляя за собой кровавый след. Добрался, привалился спиной, закрыл глаза. Дышал тяжело, с присвистом.

— Ушёл? — спросил он, не открывая глаз.

Я снова активировал Сонар. Орлов лежал на койке, грудь мерно поднималась. Живой. Но в глубине мозга, там, где раньше сидел паук со своими щупальцами, осталось тёмное пятно.

— Не совсем. Ядро на месте. Мы отрезали его от питания, но сам узел не вытащили.

Серебряный открыл глаза и посмотрел на меня так, будто я сообщил ему о смерти любимой собаки.

— Значит он все еще здесь и ничего не закончено. Нужно добивать сейчас. Пока ядро спит и защита ослаблена.

— Ты еле дышишь.

— Неважно. Другого шанса не будет.

Он попытался встать и тут же сполз обратно. Ноги не держали. Я видел по его лицу — он понимал это не хуже меня. Понимал, что один не справится. Что сил осталось на один, может два удара. А защита вокруг ядра, пусть и ослабленная, всё ещё была плотной.

— Шпак бы помог, — сказал Серебряный. — Вдвоём мы бы… Где он, кстати?

— Там, — я кивнул в угол, где лежало неподвижное тело. — Дышит, но в отключке. После такого отката раньше чем через сутки не очнётся.

Мы замолчали. В тишине было слышно только гудение повреждённой аппаратуры и тяжёлое дыхание Серебряного.

И шаги. Торопливые шаги в коридоре.

— Тогда мы поможем!

Голос Семёна. Я обернулся к двери и увидел их — Тарасова, который тащил на себе полубессознательную Ордынскую, и Семёна с медицинской сумкой через плечо.

— Какого хрена вы тут делаете⁈

— Шаповалов велел, — Тарасов аккуратно прислонил Ордынскую к дверному косяку. — Сказал — веди её к Разумовскому, она чувствует, что там плохо. Ну я и повёл. А этот, — он кивнул на Семёна, — увязался.

— Я не увязался! Я сам решил идти!

— Ага, конечно. Сам решил. После того, как я сказал, что иду.

Серебряный смотрел на них с выражением человека, которому вместо кавалерии прислали детский сад на прогулке.

— Хирурги? Серьёзно? Мне нужен менталист, а не…

— Ордынская — биокинетик, — перебил я. — Она работает с живой тканью напрямую. Регенерация, поддержание функций, контроль клеточных процессов.

Серебряный замолчал. Прищурился, разглядывая Ордынскую так, будто видел её впервые.

— Биокинетик? Сильный?

— Достаточно сильный.

Ордынская оторвалась от косяка. Стояла она нетвёрдо, но глаза были ясные. Странно ясные для человека, которого минуту назад тащили на себе.

— Я могу удержать его тело, — сказала она тихо, но уверенно. — Сердце, мозг, базовые функции. Могу не дать им отказать, пока вы будете работать внутри. Я чувствую как надо!

Серебряный смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом кивнул.

— Это может сработать. Если она удержит оболочку, я смогу сосредоточиться на ядре. А ты, — он повернулся ко мне, — будешь моими глазами. Как раньше.

— А мы? — подал голос Семён.

— А вы вытаскивайте раненых наверх. Шпак, те трое в коридоре. Тащите их к медикам и не возвращайтесь. Здесь сейчас будет… — он помедлил, подбирая слово, — … шумно.

Ордынская встала у изголовья койки и положила ладони на виски Орлова. Её руки засветились — мягко, зеленовато, совсем не похоже на агрессивный фиолет, который здесь бушевал несколько минут назад.

— Чувствую его, — прошептала она. — Слабый, но стабильный. Держу.

Серебряный занял позицию напротив. Выглядел он паршиво — бледный, с запёкшейся кровью под носом, с трясущимися руками. Но глаза горели. Та самая одержимость охотника, который загнал добычу и не собирается отступать.

— Разумовский. Давай.

Я закрыл глаза и нырнул в Сонар.

Мозг Орлова раскрылся передо мной как карта. Извилины, сосуды, нейронные сети — всё знакомое, понятное. И посреди этого — тёмное пятно. Ядро Архивариуса. Оно пульсировало медленно, сонно, как сердце впавшего в спячку зверя.

Вокруг ядра — защита. Не такая мощная, как раньше, но всё ещё опасная. Я видел её структуру: переплетённые нити энергии, узлы-ловушки, ложные ходы.

— Вижу, — сказал я вслух. — Защита многослойная. Если идти напрямую — нарвёмся на ловушки. Но есть обходной путь. Слева, через височную долю. Там тоньше.

— Показывай.

Я взял его за руку, как в прошлый раз. Снова это странное ощущение раздвоенности — я и он, моё восприятие и его сила. Мы были как хирург и навигатор, как снайпер и корректировщик.

— Сюда. Видишь? Вот эта нить. Если её перерезать…

Серебряный ударил. Не кулаком силы, а скальпелем — тонким, точным. Нить лопнула. Защита дрогнула.

— Сердце! — крикнула Ордынская. — Аритмия! Держу!

Откат. Каждое наше действие отражалось на теле Орлова. Мы разрушали защиту, а его организм платил за это.

— Дальше, — процедил Серебряный сквозь зубы.

Я повёл его глубже. Мимо узла-ловушки, который сработал бы на любое грубое вмешательство. Через участок ложных образов, которые пытались увести в сторону. К следующему слою защиты уже ближе к ядру.

— Здесь плотнее. Одним ударом не пробить.

— Вижу. Подержи его… — Серебряный сделал что-то, чего я не понял, какое-то сложное плетение энергии, — … сейчас!

Он ударил. Защита затрещала, как лёд под ногами, и раскололась.