Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 53

Фельдмаршал Савойский — или кто там гнал этот людской прилив на убой — оставался верен традициям. Перед ним маячила редкая цепь русских укреплений: земляные валы да наспех вырытые траншеи. Пятикратное численное превосходство пьянило, обещая легкую победу. Он собирался просто смести этот заслон массой, раздавить, как жука сапогом.

Его оптике были недоступны детали. Холмы на флангах являлись врытыми бронекоробками «Бурлаков». Безобидные стога сена скрывали стальные щиты, а кустарник — замаскированные позиции.

— Дистанция — тысяча, — голос артиллерийского корректировщика прозвучал сухо.

— Ждать, — не разжимая губ, бросил Алексей.

— Ваше Высочество! — генерал Вейде вцепился в бруствер. — Они же сомнут нас! Артиллерия молчит! Надо бить сейчас, по плотному строю! Ядрами их, ядрами! Горынычи не спасут, не дотянут, а артиллерия сможет.

— Ждать.

Взгляд Алексея вновь прикипел к окулярам. Оптика выхватывала отдельные лица: усатые гренадеры в высоких шапках, молодые рекруты, идущие в ногу и тупо уставившиеся в спины передних. Они шли умирать за веру, за императора и за жалкий талер в день. Они шли убивать его людей.

— Дистанция — восемьсот.

Колонны накатывали. Теперь к барабанной дроби примешивался тяжелый, слитный топот тысяч ног, лязг амуниции и отрывистые, гортанные команды офицеров. Почва под ногами гудела.

— Семьсот.

Австрийцы ускорили шаг. Молчание русских позиций вселяло в них уверенность: у варваров нет пороха, или они уже бегут. По рядам прошел гул, похожий на вздох облегчения, быстро переросший в единый боевой клич:

— Gott mit uns!

— Шестьсот.

Нервы аж звенели. Солдаты в траншеях вжимались в грунт, сжимая цевья винтовок. Новобранцы истово крестились. Ветераны с показным спокойствием проверяли коссеты, сдувая несуществующие пылинки с механизмов подачи.

— Пятьсот.

— Четыреста.

Вражеская лавина заполнила собой всё. Казалось, их не сто тысяч, а миллион. Белое море мундиров, готовое захлестнуть крошечный островок обороны.

— Триста! — сорвался на визг корректировщик.

Оторвавшись от окуляров, Алексей выпрямился во весь рост — живой ориентир для сигнальщиков. Рука взметнулась вверх и резко, словно рубя канат, упала вниз.

— Огонь!

Красная ракета с шипением вознеслась на небо.

И в ту же секунду мир раскололся.

Никаких залпов мушкетов, никакого благородного грохота пушек. Только звук рвущейся парусины, усиленный в тысячу раз — сухой, трескучий, непрерывный вой. Сотни «Шквалов» одновременно начали свою жатву. Из траншей, с башен врытых «Бурлаков», с флангов ударил свинец.

Эффект превзошел самые мрачные ожидания.

Первые ряды наступающих колонн просто исчезли. Их стерло. Свинцовый ливень ударил в плотную массу, прошивая мундиры, дробя кости. Австрийцы не успели даже осознать смерть. Они падали целыми шеренгами, словно скошенная трава.

Задние ряды, ослепленные дымом и оглушенные инфернальным грохотом, по инерции продолжали движение. Спотыкались о тела товарищей, падали — и тут же получали свою порцию металла.

Маскировка с «Бурлаков» слетела. Стальные чудовища, похожие на гигантских черепах, ожили. Из амбразур хлестали огненные плети.

Это была не война, а промышленный завод по утилизации пехоты.

— Господи Иисусе… — прошептал Вейде, не опуская бинокля. — Они же… они же просто тают…

Алексей наблюдал за бойней с отстраненностью инженера, за которой прятался ужас. Вон офицер на белом коне пытается развернуть строй, машет саблей — мгновение, и всадник с животным оседают кровавой кучей. Знаменосец падает, древко подхватывает другой, чтобы через секунду упасть рядом.

Технология цинично и эффективно уничтожала рыцарство.

Однако врагов было слишком много. Фанатизм и дисциплина, вбитая палками капралов, гнали их вперед. Они карабкались по горам трупов, скользя в крови, кричали, стреляли наугад, пытаясь достать невидимую смерть.

Дистанция сокращалась. Шаг за шагом. Метр за метром, купленным ценой сотен и сотен жизней.

— Стволы горят! — крик из ближней траншеи потонул в грохоте.

«Шквалы» захлебывались. Физику не обманешь: металл не выдерживал темпа, заданного человеческим безумием.

— Кассеты! — ревел другой голос. — Подносчики! Где кассеты⁈

Механизмы подачи лязгали. Пустые коробки сыпались на дно траншеи звенящим потоком, устилая землю металлическим ковром.

Лавина замедлилась, увязла в крови, но не остановилась. Перешагивая через валы мертвецов, австрийцы лезли вперед. Двести метров.

Они уже видели лица русских солдат. Уже готовили штыки.

На правом фланге, где рельеф был ровнее, саксонская гвардия, невзирая на чудовищные потери, сумела перегруппироваться. Залегли за телами убитых, как за бруствером, открыли ответный огонь. Пули застучали по броне «Бурлаков», высекая искры, зачмокали в мешках с песком.

Один из расчетов замолчал — наводчик обмяк с пробитой головой. В прореху огненной завесы тут же хлынула толпа серых мундиров.

— Закрыть брешь! — заорал Алексей, срывая голос. — Резерв!

Но слух уже улавливал неладное. Темп огня падал. Стволы перегревались, такой интенсивности огня он не предполагал. Механизмы, забитые гарью и пылью, начинали сбоить. Патронные ящики пустели с пугающей быстротой.

А враг всё шел. Бесконечный поток врагов, готовых умереть, лишь бы добраться до глотки защитников.

Капкан сработал, но зверь оказался слишком велик. Он рвал путы, истекал кровью, хрипел, упрямо полз к охотнику. И если он доползет и начнется рукопашная… Двадцать с лишним тысяч технарей и вчерашних крестьян против девяноста тысяч, если навскидку определить потери.

Ситуация балансировала на лезвии ножа. Еще немного — и стальной вал захлестнет траншеи.

В образовавшуюся брешь хлынул поток врагов. Алексей не успевал среагировать, он слишком долго думал.

Гренадеры. Рослые звери в высоких медвежьих шапках перемахнули через бруствер единым рывком, и перекошенные яростью лица не обещали ничего, кроме быстрой расправы.

Штыковой удар.

Новобранцы, едва научившиеся дергать затвор, сломались. Вид надвигающейся смерти парализовал волю. Винтовки полетели в грязь, руки инстинктивно закрыли головы. Оборона посыпалась, словно гнилая постройка.

Секунда — и банальная паника перекинется на соседние сектора. Фронт упадет. Армада Савойского прорвется в тыл, к артиллерии, к беззащитному штабу.

На бруствере второй линии возвышался Дон Хуан де ла Серда. Грязь превратила парадный мундир в жесткий панцирь, пыль сделала лицо маской античной статуи, зато спина оставалась прямой, будто он принимал парад в Мадриде. Мимо, спасая шкуры, неслись его солдаты.

Это был финал, логическая точка, к которой вела вся его изломанная биография.

Старик рванул из ножен тяжелую полосу толедской стали, помнившую еще Фландрию.

— Стоять! — хриплый рык перекрыл какофонию боя. — Куда⁈ Назад, hijos de puta!

Спрыгнув в траншею, он перегородил путь дезертирам. Схватил за воротник здоровенного детину, скулящего от ужаса, и швырнул его обратно к брустверу, как щенка.

— Вы воины или овцы⁈ Драться!

Новобранцы остановились. Зрелище старого «немца», идущего с одной шпагой на толпу врагов, удивило их. Стыд обжег души каленым железом.

— За мной! — рявкнул испанец, не оборачиваясь. — Покажем им, как умирают мужчины!

Он шагнул навстречу австрийцам, уже спрыгивающим в траншею. Один против лавины.

Первый гренадер, замахнувшийся прикладом, получил колющий в горло — точный, экономный выпад старой школы фехтования. Второй, пытаясь достать старика штыком, напоролся на жесткое парирование и удар гардой в переносицу.

— Ура! — вопль кого-то из новобранцев разорвал оцепенение.

Полк, готовый к бегству, буквально развернулся на пятках. Ужас сменился животной же злостью. Они бросились в рукопашную — прикладами, ножами, зубами.

Траншея превратилась в тесную, душную свалку, провонявшую потом, порохом и свежей кровью.