Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор - Страница 54

Дон Хуан вращался в центре этого урагана. Возраст исчез, стертый адреналином. Мышцы вспомнили молодость, тело двигалось быстрее мысли. Штык оцарапал бок, кто-то приложил его по плечу, но он продолжал танец смерти. Он защищал не эту грязную канаву, а право своей дочери не опускать глаз.

«Смотри, Белла. Твой отец не трус».

Удар.

Резкий холод под ребрами вышиб воздух из легких. Мир качнулся и поплыл.

Австрийский офицер, поймав момент, вогнал шпагу ему в грудь. Дон Хуан пошатнулся, оседая на колено. Перехватил вражеский клинок левой рукой, не чувствуя, как сталь режет ладонь до кости, и правой нанес последний, слабеющий, но смертельный удар.

Они рухнули рядом, смешивая кровь на дне окопа.

Однако полк устоял. Увидев гибель командира, мужики озверели. С диким воем они выбили гренадеров из траншеи, погнали их обратно, втаптывая в жирную грязь. Фланг был спасен.

Алексей, наблюдавший за развязкой в трубу, медленно опустил руки. Лицо его побелело, став похожим на мел.

— Отец… — беззвучно шевельнулись губы.

Времени на скорбь война не оставляла.

Главные силы врага, получив отпор на флангах, совершили фатальную ошибку — сбились в кучу в центре. Почти сто тысяч человек, зажатые между топью и лесом, топтались на пятачке шириной в два километра. Они всё еще верили в массу, в прорыв. Давили на центр, где «Бурлаки» плевались огнем, но напор слабел. Плотность росла.

Идеальная мишень. Мечта артиллериста.

— Цель в захвате! — заорал корректировщик. — Плотность максимальная! Они там как сельди в бочке!

Взгляд на хронометр. Секундная стрелка рубила время на «до» и «после».

— Ввести резерв. — Голос Алексея прозвучал сухо, как щелчок затвора. — Батарея «Горынычей». Полный пакет. Сжечь всё.

На опушке леса сбросили маскировочные сети. Обнажились хищные силуэты пусковых станков — грубая сталь, клепаные направляющие. На них покоились длинные сигары снарядов с кольцевым оперением.

Ракеты.

И понеслась.

Ш-ш-ш-ш!

Воздух разорвало воем — пронзительным, вибрирующим звуком, от которого закладывало уши и ныли зубы, будто бормашина сверлила сам небесный свод. Сотни огненных стрел сорвались с направляющих, волоча за собой густые дымные хвосты. Крутая дуга траектории — и падение на головы врага, туда, где не ждали удара с небес.

Это напоминало метеоритный дождь.

Снаряды ложились кучно, накрывая квадрат за квадратом. Точность, обеспеченная стабилизаторами, пугала.

Взрывы слились в сплошной, непрерывный гул.

Боеголовки рвали землю, разбрасывая фонтаны глины и фрагменты тел. Но истинный ужас несли «Дыхания Дьявола».

Ослепительно белые вспышки, нестерпимый жар. Химический огонь, который невозможно сбить, невозможно затоптать. Он плавил лафеты пушек, превращал сукно мундиров в факелы, заставлял порох в подсумках детонировать прямо на солдатах.

Поле боя исчезло в дыму и пламени.

Австрийская армия, гордость Габсбургов, отлаженная машина убийства, перестала существовать как организованная сила за несколько минут. Строй рассыпался в прах. Обезумевшие от ужаса люди бросали оружие, метались в дыму, натыкались друг на друга, сгорая заживо в попытках вырваться из огненного кольца.

Крики тысяч глоток слились в один сплошной, нечеловеческий стон, пробивавшийся даже сквозь грохот разрывов.

Алексей смотрел на сотворенное им зарево. Ветер донес запах гари — сладковатый, тошнотворный дух паленого мяса. Желудок скрутило спазмом, хотелось отвернуться, зажмуриться, но он заставил себя смотреть. Он обязан видеть цену своей победы. Обязан выжечь это зрелище в мозгах.

— Господи… — прошептал генерал Вейде, крестясь трясущейся рукой.

Алексей медленно опустил бинокль.

Враг сломлен. То, что осталось от армии вторжения, бежало в беспорядке, бросая знамена, пушки, раненых. Дорога свободна.

Но внутри звенела пустота.

А там, в грязной траншее на левом фланге, остывало тело человека, который купил этот триумф своей кровью. Искупление состоялось.

Через пару минут ленивый ветер снес остатки пороховой гари к лесу, обнажая черную, взрыхленную фугасами пустошь, усеянную ломаными куклами в белых мундирах. Поле, еще утром бывшее зеленым лугом, превратилось в кладбище амбиций Коалиции.

Тишина.

Она давила на перепонки плотным ватным одеялом, сквозь которое с трудом пробивались стоны раненых и сухой треск догорающих лафетов.

Алексей Петрович медленно ехал вдоль линии фронта. Черный жеребец нервно всхрапывал, косясь на трупы, однако рука всадника на поводьях оставалась каменной.

Победа.

Это слово пульсировало в висках, заглушая гул в ушах. Свершилось. Тот, на кого вешали ярлыки «поповича», «тихони» и «маменькиного сынка», тот, кого отец оставил здесь в роли сторожевого пса, сделал невозможное. Лучшая армия Европы не просто разбита, она уничтожена, стерта.

На левом фланге, у самого бруствера, где мясорубка работала на максимальных оборотах, замерли грязные солдаты в прожженных мундирах, с лицами, похожими на маски трубочистов. Заметив Наместника, попытались встать, вытянуться во фрунт, но Алексей небрежным жестом осадил их.

— Сидите, братцы. Вы заслужили.

Взгляд скользнул на дно траншеи.

Там, на расстеленной шинели, покоился Дон Хуан. Лицо испанца находилось в умиротворении, недоступном живым, словно он просто прилег после долгого перехода. Руки, скрещенные на груди, навечно сжали эфес шпаги. Кровь на мундире успела запечься, превратившись в черную корку.

Спешившись, Алексей подошел и снял треуголку.

— Спи спокойно, отец, — тихо произнес он. — Ты сдержал слово. Я свое тоже сдержу. Изабелла будет гордиться тобой.

Глядя на тело человека, который когда-то планировал его убийство, Алексей не чувствовал ни ненависти, ни злорадства, а только глубокое уважение. Старый солдат ушел так, как мечтал. В бою. Закрыв счет делом.

Вокруг смыкалось кольцо офицеров. Генерал Вейде, Румянцев, полковые командиры — все смотрели на Наместника с мистическим благоговением. Сегодня он перестал быть для них царским сыном, он стал вождем, который привел их к невозможному триумфу.

Идиллию разорвал вестовой, забрызганный грязью по самую макушку.

— Ваше Высочество! Донесение от летучего отряда! Австрийцы бегут! Бросают всё — обозы, пушки, знамена! Драпают так, что пятки сверкают! Дорога на запад чиста!

— Чиста… — эхом отозвался Алексей.

Взгляд устремился к горизонту, туда, где кровавым диском садилось солнце. За лесами и болотами лежала Европа. Испуганная, дезорганизованная, с распоротым брюхом обороны.

Внутри словно сорвало предохранительный клапан. Адреналиновый шторм, помноженный на абсолютную власть над ситуацией, ударил в голову почище чистого спирта.

К черту оборону. К черту стратегию изматывания и пассивное ожидание отца с юга. Зачем тормозить, когда под капотом ревет такой движок?

Враг разбит. Его армия — пыль. Впереди — оперативный простор. Резервы Коалиции исчерпаны, всё, что они могли наскрести, гниет здесь, в смоленской грязи.

— Ждать… — губы искривились в хищной усмешке. — Чего ждать? Пока они проведут новую мобилизацию? Пока залижут раны?

Нет. Бить. Бить сейчас, пока они в состоянии грогги. На плечах отступающего врага ворваться в их города. Диктовать условия не за зеленым сукном переговоров, а с седла боевого коня посреди их столиц.

Такой шанс выпадает раз в столетие. Закончить войну одним нокаутирующим ударом. Стать не просто наследником, а завоевателем. Равным отцу. Или даже… масштабнее.

— Генерал Вейде! — голос Алексея приобрел металлические нотки. — Где интенданты?

— Здесь, Ваше Высочество. При обозе.

— Ко мне их!

Через пять минут перед ним вытянулся начальник снабжения корпуса — тучный полковник, в глазах которого плескался испуг.

— Слушайте, — Алексей говорил быстро, рублено, отсекая любые возражения. — Срочно, повторяю, срочно наладить логистику. Уголь, вода, боекомплект. Выгребайте со складов в Смоленске всё подчистую. Реквизируйте подводы у местных. Гоните «Бурлаки» вперед.