Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 4 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 4

Я задумался. Тянуть привод сюда — безумие, нагрузка будет колоссальная. Ставить отдельный котел у входа в штольню? Можно, но это время и лишний человек.

— Архип, помнишь схему ручного вентилятора? С редуктором?

— Колесо с ручкой и шестерни? Помню.

— Значит так. У входа ставим будку. Там этот вентилятор. От него — деревянный короб, проконопаченный глиной, прямо сюда, в забой. На ручку сажаем самого ленивого или провинившегося. Пусть крутит. Свежий воздух — в лицо забойщикам. Отработанный сам выйдет по низу.

Матвей покачал головой.

— Хитро. Обычно-то шурфы бьют для тяги… печи внизу разводят…

— Печи в угольной шахте? — я посмотрел на него как на умалишенного. — Матвей, ты смерти ищешь? Метан скопится — рванет так, что Волчий лог станет братской могилой. Никакого огня внизу! Лампы — только закрытые и под присмотром. Как только появится запах, похожий на тухлые яйца или чеснок — всех вон. Понял?

Старик побледнел под слоем угольной пыли.

— Понял, барин. Не дурак. Про «гремучий газ» слыхал.

Но главной проблемой оставалась порода. Уголь шел тонким пластом, а чтобы добраться до него, нужно было вгрызаться в пустую породу — твердый песчаник и гранит. Кайлом его бить — всё равно что ложкой туннель копать. Годы уйдут.

Нужен был порох.

Я знал, что это риск. Огромный риск. Одно дело — рвать породу на поверхности, в карьере. Другое — здесь, в замкнутом пространстве, где крошится кровля.

Вечером я собрал совет в своей конторе. Архип, Матвей и Игнат.

— Будем рвать, — сказал я, положив на стол мешочек с черным порохом.

Игнат нахмурился.

— В забое? Завалит же.

— Не завалит, если с умом. Архип, мне нужны буры. Длинные, из хорошей стали. Закалишь их так, чтоб гранит брали, но не крошились.

— Сделаем, Андрей Петрович.

— Матвей, твоя задача — шпуры. Отверстия в породе. Будем бить их под углом. Закладываем заряд… немного, на пробу. Фунт. Забиваем глиной наглухо. Фитиль длинный — чтобы успеть добежать до выхода.

— А как рвать будем, чтобы крепи не сложило? — спросил штейгер.

— Рвать будем только забой. Перед взрывом — всех людей на поверхность. У входа — пост. Пока дым не выветрится — никого не пускать. И после каждого взрыва — полная ревизия крепи. Если где стойку выбило или треснула — менять немедленно.

На следующий день мы начали подготовку.

Архип выковал буры — шестигранные ломы с победитовыми (шучу, конечно, просто закаленными до звона) наконечниками. Я сам показал мужикам, как бить шпур: один держит бур, поворачивая его после каждого удара, второй бьет кувалдой.

Дзынь! Дзынь! — звон стоял на весь Волчий лог.

Работа адская. Руки немеют, пыль летит в глаза. Но за смену пробили три шпура в песчанике, преграждавшем путь к жиле.

Я лично готовил заряды. Бумажные гильзы с порохом, просмоленные фитили. Никому не доверил.

— Все наверх! — скомандовал я, когда заряды были заложены и забиты пыжовкой из глины.

Люди высыпали из штольни, отошли за бруствер. Остался только я и Матвей.

— Поджигай, — кивнул я.

Матвей, крестясь левой рукой, поднес фитиль лампы к шнурам. Змейки огня побежали вглубь камня.

— Бегом!

Мы рванули к выходу, спотыкаясь о шпалы. Вылетели на свет божий, втянули холодный воздух.

— Сейчас… — посчитал я про себя. — Раз… два…

БУМ! БУМ-БУМ!

Земля под ногами слегка дрогнула. Глухой, утробный звук ударил по ушам, словно великан плюнул в колодец. Из зева штольни вырвалось слабое облако пыли и дыма.

Птицы взлетели с веток. Мужики притихли.

— Ждем, — сказал я, глядя на часы. — Пусть проветрится. Включай вентилятор!

Двое парней навалились на ручку «вертушки». Лопасти зашумели, гоня воздух в короб.

Через полчаса я, Архип и Матвей, обмотав лица мокрыми тряпками, вошли внутрь.

Лампа едва пробивала черную мглу. Запах сгоревшего пороха драл горло. Но когда мы добрались до забоя, я выдохнул.

Песчаниковая стена рухнула. Груда битого камня лежала на полу, открывая черный, блестящий срез угля. Крепи стонали, но стояли. Только одну стойку перекосило.

— Получилось, барин… — прошептал Матвей, трогая черный пласт. — Прошли! За один раз — как за недели работы!

— Получилось, Матвей. Теперь — разгребать, крепить и снова бить.

Работа пошла быстрее. Намного быстрее. Порох крошил камень, паровые машины качали воду и крутили вентиляторы, а люди… люди учились доверять моему безумию.

Первые телеги с углем пошли на склады «Змеиного» уже через неделю. Антрацит, жирный, дающий жар, от которого плавились колосники, если не следить.

Но это был только уголь. Топливо. Теперь мне нужен был материал.

Рыжий железняк, который мы нашли, был хорош, но его было мало. Аппетит приходит во время еды. Я хотел большего.

— Архип, — сказал я вечером, разглядывая опытный образец крицы, полученный в нашей примитивной вагранке. Железо было пористым, грязным. — Это не сталь. Это даже не хороший чугун. Это губка.

— Так дутья не хватает, Андрей Петрович, — вздохнул кузнец. — Печь малая, температуру не держит. Шлак не отходит полностью.

— Значит, будем строить домну. Малую, но настоящую.

Я развернул на столе лист бумаги.

— Кирпич огнеупорный у нас есть. Глина шамотная — нашли выходы у реки. Нам нужен кожух. Железный бандаж, чтобы печь не разорвало.

— Склепаем, — тяжело вздохнул Архип. — Листового железа в городе докупим.

— И воздухонагреватели. Кауперы, — я нарисовал рядом две башни. — Холодным воздухом дуть — только уголь переводить. Будем греть воздух отходящими газами.

Архип смотрел на чертеж с уважением и страхом.

— Андрей Петрович, это ж завод целый. Демидовы такое годами строят.

— А мы построим за месяцы. У нас нет выбора, Архип. Либо мы льем свой металл, либо мы зависим от каждого чиновника и купца. А я не люблю зависеть.

— Завтра начинаем котлован под домну, — решил я. — И пошли людей на разведку к старой гати. Мне нужен известняк для флюса. Без него железо не потечет.

Глава 3

Письмо пришло с вечерним обозом, мятое, заляпанное дорожной грязью, но пахнущее городской пылью и чем-то неуловимо тревожным — безысходностью. Мне передал его Степан в моем кабинете, когда я заканчивал проверять ведомости по углю.

— От моих людей, Андрей Петрович, — сказал он, понизив голос, хотя мы были одни. — Почитайте. Любопытная оказия вырисовывается.

Я развернул плотную бумагу. Почерк был незнакомый, торопливый, но твердый. Речь шла о людях. О «бывших». О тех, кого жернова истории и имперской бюрократии перемололи и выплюнули на обочину жизни, но забыли добить.

Ссыльные офицеры, дворяне. Не декабристы, конечно, до тех еще история не дошла, а те, кто попал под раздачу при восстании Семёновского полка. В итоге — пять семей. Сидят в городе, проедают последние гроши, закладывают фамильные перстни ростовщикам, но гонор держат.

— «Ни туда, ни сюда», — процитировал я строчку из письма. — «Привычка быть дворянином осталась, а власти и ресурсов как таковых нет». И что ты предлагаешь, Степан?

Управляющий почесал лысину.

— Они грамотные, Андрей Петрович. Там учителя есть, инженеры недоучившиеся, даже один лекарь полковой, правда, старый уже. У нас в школе детей учить некому скоро будет — поток растет. Да и с бумагами вам помощь нужна, я один уже зашиваюсь. А эти… они сейчас, как вы говорите, как чемодан без ручки. Городу не нужны, сами ничего делать не умеют — руками, в смысле. А голод — не тетка.

Я задумался. Грамотные люди. Это был дефицит страшнее, чем уголь или железо. Мужика с лопатой найти можно, а вот человека, который отличит сложение от умножения и сможет вести складской учет — днем с огнем не сыщешь.

Но дворяне… Это гонор. Это «честь», которая часто идет вразрез со здравым смыслом. Это обиды и интриги.

— Рискованно, — сказал я. — Притащим сюда павлинов, а они начнут мужикам нос воротить. Работать они не привыкли.