Тридцать восемь квадратов (СИ) - Савье Оксана - Страница 11

Глава 11. Ужин

Ресторан встретил приглушенным светом и запахом дорогой еды. Маша остановилась у стойки администратора, оглядываясь. Зал был наполовину пуст — суббота, ранний вечер, большинство столиков еще свободны.

— Добрый вечер, — администратор улыбнулась профессионально. — У вас бронь?

— Да. На фамилию... — Маша запнулась. На чью фамилию? Саши? Евы? — На Соколову. Ева Соколова.

— Конечно, проходите. Ваши гости уже здесь.

Маша пошла за администратором через зал. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно вокруг. Туфли цокали по паркету — слишком громко, слишком заметно. Она сжала клатч сильнее, напоминая себе дышать.

Они сидели в дальнем углу, за большим столом у окна. Маша увидела их всех сразу: Саша в рубашке без пиджака, Кира рядом с ним в бежевом платье, Ева во главе стола в белом, Ника напротив в розовом. Никита с краю, Алина рядом с коляской, где спала Алиса.

Семья.

Никита увидел ее первым. Он поднялся так резко, что чуть не опрокинул бокал.

— Маша!

Все обернулись. Маша видела, как Саша замер с бокалом в руке. Как Кира выпрямилась, напряглась. Как Ева вскочила с места, и лицо ее засияло.

— Ты пришла! — девушка бросилась к ней, обняла. — Ты такая красивая! Это новое платье?

— Новое, — Маша обняла ее в ответ, вдыхая знакомый запах ее духов. — С днем рождения, солнышко.

— Спасибо, что пришла, — прошептала Ева ей на ухо. — Правда. Это значит для меня очень много.

Они разомкнули объятия. Маша прошла к столу, чувствуя на себе взгляды. Никита придвинул ей стул — между собой и Алиной, подальше от Саши и Киры.

— Садись, — тихо сказал он. — Ты отлично выглядишь.

— Спасибо, — Маша села, положив клатч на колени.

Ника тянулась через стол, чтобы обнять ее.

— Маша, я так рада! Я боялась, что ты не придешь.

— Обещала же, — Маша улыбнулась — натянуто, но улыбнулась.

Алина сжала ее руку под столом — тепло, ободряюще. Маша бросила на нее благодарный взгляд.

И только тогда позволила себе посмотреть на Сашу.

Он смотрел на нее, не отрываясь. В глазах было что-то похожее на... удивление? Восхищение? Маша не могла разобрать. Он открыл рот, закрыл. Потом все-таки произнес:

— Маша. Ты... ты очень хорошо выглядишь.

— Спасибо, — ответила она ровно, не давая голосу дрожать.

Кира тоже смотрела на нее — оценивающе, настороженно. Потом кивнула, выдавила улыбку.

— Здравствуй, Маша. Рада тебя видеть.

Ложь. Обе они это знали. Но правила игры требовали вежливости.

— Здравствуй, Кира.

Повисла неловкая пауза. Ева быстро вернулась на свое место, взяла меню.

— Ну что, заказываем? Я умираю от голода.

Они погрузились в изучение меню. Маша смотрела в свое, не видя ни слова. Буквы расплывались, строчки сливались. Она чувствовала взгляд Саши — периодический, быстрый. Чувствовала напряжение Киры. Чувствовала, как Никита и Алина создают вокруг нее защитный барьер, сидя близко, иногда дотрагиваясь до ее руки.

Официант принял заказы. Маша попросила что-то наугад — рыбу, кажется. Не важно. Она не собиралась есть.

— Ну, — Ева подняла бокал с вином. — Спасибо, что пришли. Все. Это очень важно для меня.

Они подняли бокалы. Маша тоже. Соприкоснулись — звон хрусталя, фальшивая атмосфера праздника.

— За Еву, — сказал Саша. — За то, чтобы она была счастлива.

— За Еву, — повторили все хором.

Маша пригубила вино. Сухое, терпкое, холодное. Как этот вечер.

— Ева, расскажи, как учеба? — спросила Кира, явно пытаясь завести разговор. — Ты же на юридическом?

— Да, третий курс, — Ева кивнула. — Сложно, конечно. Особенно процессуальное право. Но интересно.

— А планы после университета? — продолжала Кира. — Хочешь в адвокатуру или в корпоративное право?

Ева замялась. Маша знала ответ — они обсуждали это, когда Ева приходила домой после практики. Девушка хотела в прокуратуру, мечтала о работе, где можно помогать людям, защищать справедливость.

Но сейчас она смотрела на Киру и не знала, что сказать. Потому что мать не знала ее. Не знала ее мечты, планы, страхи.

— Я пока не решила, — соврала Ева.

— Она хочет в прокуратуру, — негромко вставила Маша, не глядя на Киру. — Мечтает работать по громким делам. Социально значимым.

Ева посмотрела на нее — благодарно, виновато.

— Да. Да, это правда.

Кира кивнула, но в глазах мелькнуло что-то болезненное. Она не знала. А Маша знала.

— Это достойная цель, — сказала Кира после паузы. — Прокуратура — серьезная работа.

Разговор перешел к Нике — об университете, курсовых, планах на лето. Ника отвечала коротко, бросая быстрые взгляды на Машу, словно проверяя, все ли в порядке.

Маша сидела, улыбалась в нужных местах, иногда вставляла фразу. Внутри было пусто. Странно пусто. Она думала, что будет больно — смотреть на них всех вместе, на Киру рядом с Сашей, на детей, которые пытались быть вежливыми с обеими женщинами. Но боли не было.

Была отстраненность. Как будто она смотрела на эту сцену извне. Чужие люди за чужим столом обсуждают чужую жизнь.

Принесли еду. Маша ковыряла рыбу вилкой, делая вид, что ест. Никита съел половину своего стейка и пододвинул ей тарелку.

— Попробуй, вкусно.

— Спасибо, не хочу, — тихо ответила она.

— Маш, ты совсем ничего не ешь, — Алина наклонилась ближе. — Хотя бы хлеб возьми.

— Я нормально, — заверила Маша. — Просто... не голодна.

Саша все это видел. Маша чувствовала его взгляд — тяжелый, виноватый. Несколько раз он открывал рот, словно хотел что-то сказать, но молчал.

Кира тоже молчала больше, чем говорила. Она пыталась — спрашивала девочек о жизни, о друзьях, о планах. Но между вопросами были паузы, неловкие, натянутые.

— А помнишь, мам, — вдруг сказала Ника, обращаясь к Кире, — как мы ездили на море? Мне было года три. Я только вот это и помню — море и песок.

Кира вздрогнула, улыбнулась.

— Да. Да, конечно. Это было в Анапе. Ты строила замки из песка, а волна все смывала, и ты плакала.

— А потом папа построил огромный замок, — подхватил Никита. — С рвом и стенами. Мы всей семьей строили.

— Я не помню этого, — тихо сказала Ева.

— Ты больше в воде плавала, чем на берегу. — Саша посмотрел на нее.

Они говорили о прошлом — о том времени, когда Кира была здесь, когда они были настоящей семьей. Маша слушала, и каждое слово было как удар. Она не была частью этих воспоминаний. Она появилась позже. После.

— А вот когда Ника заболела пневмонией, — вдруг сказал Никита, и все замолчали. — Помню, как Маша три недели в больнице с ней сидела. Я приезжал после школы, приносил домашнюю еду. Маша не уходила. Даже ночами оставалась.

Ника опустила взгляд. Кира сжала салфетку в руке.

— Никит, — тихо сказал Саша.

— Что «Никит»? — Никита повернулся к отцу. — Это правда ведь. Маша была там. А где была мать?

— Никита, пожалуйста, — прошептала Ева. — Не надо. Не сегодня.

— Почему не сегодня? — Никита откинулся на спинку стула. — Мы что, будем делать вид, что все нормально? Что мать вернулась, и мы все счастливы, и Маша просто... просто уходит в сторону, как будто ее не было?

— Я не ухожу в сторону, — Маша положила руку на его плечо. — Никит, все в порядке.

— Нет, не в порядке! — Он отодвинул стул, встал. — Это неправильно. Все это неправильно.

Он вышел из-за стола, направился к выходу. Алина посмотрела на Машу, на спящую Алису, на Никиту.

— Извините, — пробормотала она и поспешила за мужем.

Повисла тишина. Официант принес десерты — торт для Евы, свечи. Запел «Happy Birthday». Ева улыбалась, но улыбка не доходила до глаз.

Она задула свечи. Все хлопали. Маша тоже.

И понимала, что пора уходить.

— Ева, — она наклонилась к девушке. — Мне нужно идти. Рано утром дела.

— Уже? — Ева посмотрела на нее умоляюще. — Но мы еще даже торт не ели.

— Я возьму кусок с собой, — Маша встала, взяла клатч. — Ты прекрасна. Желаю тебе счастья. Настоящего.