Реставратор (СИ) - Некрасов Николай Алексеевич - Страница 51

Размышления прервала ощутимая боль в затылке, по которому легко ударили чем-то острым.

— Ай! — вскрикнул я, хватаясь за голову.

— Неприятель. Неприятель. Неприятель… — тараторил механический голос. — Чужой на территории…

Я задрал голову. Шум исходил от маленького металлического воробья, который парил надо мной.

— Уходите. Уходите, — продолжала тараторить механическая птица. — Вызов службы безопасности через десять… девять… восемь…

Я замер, глядя на стража участка. Воробей был размером с настоящего. Да и сделан он был, стоило отметить, очень качественно: латунные крылья, медные перышки, стеклянные глаза с красным огоньком внутри. Птица висела в воздухе, мелко подрагивая и неумолимо продолжая отсчёт.

«Семь… шесть…»

— Алевтина Никитична! — окликнул я, поднимая свободную руку ладонью вперёд, будто показывая, что не собираюсь ничего плохого. — Это Алексей, ваш сосед! Я принёс икону!

«Пять… четыре…»

— Да что ж такое… — выдохнул я и быстро шагнул к крыльцу, не сводя глаз с птицы. — Алевтина Никитична, выйдите, пожалуйста!

Птичка не могла нанести никакого серьезного урона, хотя клюнула своим небольшим металлическим клювом довольно сильно. При желании армия таких воробушков могла изувечить неимеющего дара человека в два счета. Цель у нее была охранная, но скорее в гуманном режиме, потому что угрожала пташка не расправой, а вызовом охранной фирмы.

«Три…»

Мне пришлось попятиться и ступить за калитку. Воробей завис напротив меня. Его глаза, подсвеченные красным, сменили цвет на желтый. Я смотрел на него, он на меня.

Видимо, защитник перешел из агрессивного режима в режим наблюдателя. Не улетал, не издавал больше ни звука, обратный отсчет тоже прекратился. Незваный гость в моем лице ступил на нейтральную территорию, значит, вторжение на частную территорию прекращено. Но бдительный охранный птах свой пост оставлять не планировал. Вероятно, до тех пор, пока я не исчезну из зоны видимости.

Мне стало любопытно. Я отрешился от всех мыслей и попытался почувствовать, что за энергия питает защитника. Воробей был явно изготовлен на заказ. Мне доводилось наблюдать в продаже различных охранных питомцев, которые были исполнены в разных техниках на вкус и цвет, в том числе под натурализм. Обычно на них было наложено защитное плетение с набором базовых функций: предупреждение, атака с невысокой степенью угрозы, чтобы отрезвить нападавшего и звонок в жандармерию или частную охранную фирму.

Подпитывать и обеспечивать жизнеспособность «питомца» должен был сам хозяин своим даром, под который и был настроен защитник, что делало невозможным перехват контроля над защитником. Для людей без дара существовали дополнительные услуги по «подзарядке» подобных устройств. Стоило это, как правило, недешево, и большинству просто было не по карману. Поэтому покупали их преимущественно одаренные знатные люди.

Энергия с пташки считывалась такого же эмоционального окраса, что показала мне икона. Так что заряжала свою охранную систему сама хозяйка.

Я еще раз позвонил в дверной звонок и всмотрелся в окна. Но ни движения, ни каких-либо изменений не увидел. Хотел еще раз позвать хозяйку, но вдруг застыл, озаренный мыслью.

— Эй, охранник… — обратился я к воробью, который сверлил меня желтыми стеклянными глазами. — Я гость. Доложи хозяйке, что я пришел.

Воробей не отреагировал, продолжая парить напротив. Затем глаза его сменили цвет с желтого на белый. Через пару секунд цвет опять вернулся к желтому.

«Входите», — раздался механический голос, ранее произносивший обратный отсчет. Глаза загорелись зеленым.

Я сделал неуверенный шаг и, не отрывая взгляда от пташки, снова ступил на дорожку. Не хотелось еще раз получить по затылку клювом. Но охранник больше не намеревался меня атаковать, отлетая на более почтительное расстояние, хотя и продолжая бдительно контролировать мое поведение.

Хозяйка засуетилась, и когда я уже подошел к входной двери, послышалось лязгание отпираемых замков, створка распахнулась, и женщина встретила меня на пороге. Слегка растрепанная, в домашнем платье, с платком на плечах. Бледная, но с живыми внимательными глазами. Вскинула руку, щёлкнула пальцами, и воробей дёрнулся, будто кивнул. Цвет глаз сменился на бледно-голубой. Птах медленно опустился вниз, сел на край фонтанчика и замер, сложив крылья.

— Ой, простите! Простите, Алексей Петрович! Звонок сломан, мне нужно было предупредить вашего секретаря, — засуетилась она. — Сторож у меня… нервный. На чужих реагирует сразу.

— Это мне стоило позвонить, прежде чем приходить без приглашения. Так что все нормально, — извинился я, протягивая женщине коробку. — Вот. Все сделано.

Хозяйка дома посторонилась, извиняясь и приглашая меня войти. Я же с трудом сдержал вздох облегчения, что дверь закрылась, и защитный питомец остался во дворе.

— Мне подарили этого малыша на день рождения. Очень меня радует всегда. Так поет, так поет! — продолжала тараторить хозяйка, направляясь в гостиную. — Но в деле его еще ни разу не видела. А тут такая оплошность. Следовало починить звонок, но сами посудите, когда гости почти не приходят, такие дела всегда откладываются на потом.

— Ничего страшного, — с улыбкой заверил ее я и вошел в гостиную.

Комната была небольшой, плотно заставленной мебелью, предметами интерьера и прочими мелочами, которые вдыхают в помещение жизнь. Старая раритетная мебель, темного дерева, с резными ножками и потёртой обивкой. Широкий, просевший посередине диван, с двумя кружевными накидками на спинке. Рядом расположился круглый стеклянный столик. Стены почти не просматривались за висевшими картинками и фотографиями. Фотопейзажи и картины чередовались с пожелтевшими семейными портретами в старинных овальных рамках.

А еще икона не обманула. И цветы здесь были. Много цветов. Старинные широкие деревянные подоконники были полностью заняты горшками. Среди них я узнал родственника растущего в моей гостиной «Бори». И «Василий» тоже имелся — горшок с фикусом, крепкий и явно любимый, в отличие от нашего измученного экземпляра.

— Воробьи всегда считались полезными птичками, хранителями дома и семьи, способными оберегать людей, а тут еще и такой изящный! — произнесла хозяйка. — У меня и живые воробьи в саду гнездятся. Считается, что своим чириканьем они отгоняют нечистую силу. Я вообще страсть как люблю пернатых, а этот, хоть и неживой, но такой чудной. Разговариваю с ним иногда, когда во двор выхожу. Он даже что-то отвечает. Набор слов невелик, но все равно занятно. И всегда о безопасности беспокоится. Может и в скорую позвонить. Полезный оказался. Да и приятно, когда о твоем здоровье и состоянии кто-то печется. Понимаю, что просто его так настроили, но все равно радостно.

Она замерла, нахмурив брови, а затем всплеснула руками:

— Ой, заболтала я вас совсем. Может быть, чаю?

— Не откажусь, — согласился я.

В доме было тепло, светло, пахло сладко-цветущими растениями и чем-то ароматно-ванильным — то ли пирогами, то ли вареньем. Стены были увешаны картинами и фотографиями в рамках, на подоконниках — горшки с кактусами, алоэ, геранями, какими-то кустистыми зелеными шапками с мелкими листьями и парочкой плющей, которые хозяйка, по всей видимости, размножала отростками в банках. Все как я себе и представлял.

Но почувствовал и другое. То самое, темное. Едва уловимое. Но не в этой комнате.

Откуда-то шел тонкий, почти незаметный холодок. Не физический, а энергетический. Словно где-то в доме присутствовал небольшой сквозняк из щелей. Колючий, острый, пропитанный чужой злой волей. Но слабый на фоне Света, наполнявшего дом. И мне предстояло найти его источник.

Хозяйка засуетилась, попросив подождать минутку, и скрылась на кухне. Я остался в гостиной. Сел в кресло, оглядываясь и прислушиваясь к ощущениям. Тот самый холодок никуда не делся, но здесь, среди старинной резной мебели, цветов и расписных ваз, его присутствие не ощущалось. Проклятый предмет был где-то рядом, но точно не в этой комнате.