Ленка в Сумраково. Зов крови - Пронина Анна - Страница 31

— Тут никто не живет, это заметно. Никаких признаков быта. Но кто-то явно приходит прибираться, и я почти уверена, что использует огород в своих целях.

— Ксюш, ты Шерлок Холмс? Или подрабатываешь следователем? Столько выводов, но ты ведь только вошла! —удивился Вася.

— Эх ты, мужик! Просто я — девочка. Я с детства приучена к хозяйству. Мне не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы распознать такие вещи. У нас на соседней улице бабулька померла, наследников не осталось. Через пять лет на крыше дома начала березка расти, малина из ее малинника к соседям сбежала, а кусты закрыли калитку так, что и не пройти на участок было. А тут ты говоришь, что двенадцать лет со смерти матери прошло. Дом, в котором никого не было двенадцать лет, выглядит по-другому. А здесь и топят зимой, и прибирают время от времени. Это родственники, наверное, порядок поддерживают. Кто у тебя тут живет?

— Никого! — развел руками Вася. — Родня по отцу уехала из этих мест после его смерти. Мать никакой связи с ними не сохранила. Ее родители умерли лет двадцать назад. А братьев и сестер у нее не было.

— Может, кто из соседей решил за домом присмотреть? Заодно и огород использовать. Сам знаешь, времена непростые, каждый выживает как может…

И тут дверь сзади них распахнулась.

На пороге стоял высокий худой мужчина под пятьдесят, который сначала испугался, увидев незнакомцев, потом узнал Васю и попытался робко ему улыбнуться, но тот взревел:

— Ты? Так это ты здесь?! Серьезно?! А что, хорошо устроился! Шалаву свою похоронил — и теперь в ее дом других баб водишь? Удобно! Не в свой же! Не при жене же! И земля не простаивает! Что сажаешь? Картошку? Огурцы? Нормально! Ну ничего, теперь я тебя посажу! Я сейчас милицию вызову! Хотя нет, к черту милицию! Сам тебе руки поломаю! И ноги!

И Вася бросился на мужика.

Тот, на собственное счастье, так и стоял на пороге, а потому, увидев рассвирепевшего хозяина, пулей вылетел за дверь, выскользнул за калитку и скрылся из виду за раскидистой елью.

Вася не стал догонять. Плюнул ему вслед, вернулся в дом, стянул с себя подсохшую майку, с силой бросил ее на стул и зашарил по шкафам, стоящим на кухне-веранде.

— Интересно, что тут осталось? Что тут он хранит? Вот бы водки…

— Вася! Вась! Кто это? Ты чего так взъелся-то? Объяснишь? — Ксения не на шутку перепугалась.

— Объяснить? Объясню! Это хахаль ее! Матери! Помнишь, я тебе говорил, что застукал ее с соседом? Вот! С ним! С этим кобелем! — Вася неловко задел кружку, которая стояла на краю невысокого серванта. Кружка упала, но не разбилась. Тогда Вася поднял ее и с силой лупанул об пол, выплескивая свою злость.

— Не может быть! — только и могла сказать Ксения.

— Как видишь, может! Козел!

Вася вдруг словно обессилел. Сел на ближайший стул и обмяк.

— На черта ты меня сюда притащила? — не поднимая головы, еле слышно спросил он.

И тут в доме стало стремительно темнеть.

На улице был еще день, солнце даже не думало клониться к закату, а прогноз погоды не обещал дождя. Но пространство вокруг Васи и Ксении посерело, как будто над домом зависла огромная черная туча. Вася встал и потянулся к выключателю, но свет не зажегся. Вместо этого в двух светильниках, висевших под потолком, раздались хлопки — и на пол осыпались осколки ламп. Вася вскочил со стула. Стекла в серванте задрожали и покрылись мелкими трещинами, окна же стали словно зеркальными: в каждом Вася и Ксения видели себя и… искаженное, бледное лицо Васиной покойной мамы.

— Верни его! Проси у него прощения! Вы должны друг друга простить! Поздно будет! — Голос призрака был глухим, как будто доносился из-под воды, но все же пробирал до мурашек.

Вася растерялся, побледнел, руки затряслись.

— Почему «поздно»? Что должно случиться? Что? Расскажи нам! — попросила она у покойницы. Но темнота внезапно развеялась, и призрак исчез.

Ксения буквально всем телом чувствовала, сколько сил ушло у мертвой женщины, чтобы проявить себя в этом мире снова. Неужели Васе и правда грозит что-то страшное? Но что? Что может случиться плохого, если он не поговорит с соседом?

— Вась… — Ксения подошла к нему, чтобы поделиться своими мыслями, но Вася заметался по веранде, не находя себе места.

— Ненавижу! Ненавижу это место! И мать! И козла этого! Не могу! Не могу здесь больше находиться!

Он распахнул дверь и вылетел со ступенек на улицу.

Ксения выбежала за ним, и тут их обоих оглушил неожиданно громкий и близкий гудок поезда. Ксения с удивлением обнаружила, что дом Васи стоит буквально на краю огромного оврага, а на противоположном его краю на уровне ее глаз громыхает вагонами и сигналит товарняк.

* * *

— Вот же странное место! Как вы тут живете… на склонах? Неудобно же! — удивлялась Ксения, пока они с Васей бродили по деревне.

Гудок поезда, как ни странно, немного их отрезвил, снял подступавшую панику. Но возвращаться в дом они не стали.

— Я тут и не живу, — ответил Вася. — Говорил же! А место и правда странное. Когда я был маленький, мне казалось, что это разверзнутая пасть мертвого дракона. Огромного, как полмира! И вот он умер давным-давно с открытым ртом, челюсть ветрá замели землей, потом она заросла травой, а потом пришли люди и почему-то решили, что это место им подходит. Построили свои хлипкие домики — кто-то на одной стороне, кто-то на другой… По хребту дракона и по верхней челюсти пустили поезда. И вот — живут. И не знают, что живут в таком страшном месте. Но однажды, если не убежать вовремя, этот дракон проснется и сожрет всех жителей Сумраково. Поэтому я сбежал.

— Слушай, а почему ваша деревня так странно называется? Су-мра-ко-во… — спросила Ксения. — Такое чудно́е название.

— Ну, у нас тут есть одна легенда. Не знаю, насколько правда, не проверял. Говорят, много лет назад, еще до революции, деревня называлась Сумароково. Но у областного чиновника, который в том числе ведал картами местности, жену увел какой-то военный с фамилией Сумароков. Она потом вернулась, но уже беременная. И не было до конца ясно, от кого. Но муж ее все-таки назад принял. Правда, ему часто приходилось проезжать через деревню по своим делам, и каждый раз ему здесь становилось плохо. Поэтому в какой-то момент слегка подправил в своих бумажках название. Так Сумароково превратилось в Сумраково.

— Вот это страсти! Вот это любовь… — вздохнула Ксения.

— Это ты еще не знаешь, что здесь было после революции, — хмыкнул Вася. — Вот это были страсти так страсти! Кровавые.

Из кустов вынырнула белая кошка с черным ухом, засеменила впереди. Ксения позвала ее, та замерла, подпустила поближе, но, как только люди оказались на расстоянии вытянутой руки, снова устремилась вперед.

— Какая красивая! Сама элегантность! — показала на кошку Ксения.

Вася промолчал. Впереди показался высокий деревянный зеленый дом с башенкой. Такой маленький деревенский замок — с резными наличниками, деревянными статуями…

— Ого! Хоромы! Первый раз такое вижу!

Кошка с черным ухом ловко поднырнула под невысокий белый забор возле этого венца сельской архитектуры и скрылась где-то в розовых кустах. За ними были видны роскошные яблони, на которых уже дозревали первые ранние плоды.

— Это графини дом, — прокомментировал Вася.

— Графини? — удивилась Ксения.

— Да. Так ее прозвали. На самом деле ее зовут Анна Павловна. Ей этот участок сын подарил и дом построил. Сын — какой-то там архитектор в городе. А она… Ну, она пожилая женщина с характером. Важная такая, на деревенских свысока смотрит, потому и зовут ее графиней. А еще она главная местная сплетница. Скучно ей, и она все вызнает, у всех все выспрашивает. Пошли быстрее, не хочу с ней встречаться.

Кошка вынырнула из кустов у самой башенки и сиганула на окно, но подоконник оказался слишком узким — она сорвалась и снова повторила попытку. Тут дверь дома отворилась: видно, кошку услышала хозяйка. И Вася с Ксенией еще прибавили шагу. Однако успели сделать всего пару шагов, когда в спину им прилетел окрик прокуренным низким женским голосом: