Любить зверя (СИ) - Володина Таня - Страница 11

Я помогла ему натянуть футболку. Неловким движением он выпростал из горловины свои роскошные волосы. Наверное, не привык, что они болтаются распущенными. Видно было, что ему неудобно, он на них наступал локтем, раздражённо убирал с лица.

— Давай я заплету тебе косу, — предложила я и, пока он меня не остановил, переместилась за подлокотник дивана. — Не крутись, я быстро.

Я взяла массажную расчёску и попыталась прочесать длинные, жёсткие волосы, больше похожие на конские, чем человеческие. У меня тоже была непослушная грива, склонная к спутыванию, но я изводила по полбанки бальзама при каждом мытье головы, и тогда волосы становились мягкими и шелковистыми. А мой гость явно не заморачивался уходом. Возможно, там, где он жил, не продавались шампуни и бальзамы. Возможно, там вообще магазинов не существовало.

— Когда у нас не было денег, бабушка полоскала мне волосы в уксусе, чтобы легче было расчёсывать. Можно ещё сделать маску из желтка и мёда…

Это прозвучало глупо. Разговор не ладился. Вряд ли он будет делать маски из желтка.

Я заплела ему три косы — одну по центру и две маленькие по бокам, а на затылке соединила в одну. На конце закрепила собственной резинкой.

— Готово, — сказала я. — Теперь ты похож на викинга.

Со светлыми косами, курчавой бородой и проницательными зелёными глазами под кустистыми, выгоревшими на солнце бровями, он напоминал древнего конунга.

И пахло, пахло от него великолепно. В первый день он вонял кровью, тиной и грязью, вчера — воспалёнными ранами и лихорадкой, а сегодня я почуяла его настоящий природный запах. Острый, мужской, терпкий. У меня от него кружилась голова и поджимались пальцы на ногах.

Никогда такого не было.

Чтобы побороть искушение, я поспешно отошла от мужика и принесла пиццу. Ещё тёплая. Пахнет так, что слюни выделяются сами собой. Открыла коробку перед его носом:

— Угощайся.

Я так надеялась, что сегодня он не станет кочевряжиться! Наверняка голодный, как стадо волков. У него даже щёки запали. Но не-е-ет, он снова отказался брать еду.

— Чего тебе надо? — не выдержала я. — Скажи, что ты ешь, и я куплю тебе это! Не молчи! Ну сколько можно? Я не умею читать твои мысли!

Я метнулась к столу и сграбастала продукты.

Высыпала ему на колени:

— Колбасу будешь? Итальянскую с фисташками? Сыр голландский? Чипсы со сметаной и зеленью? Что ты любишь? Заварить тебе лапшу с ароматом курицы? М-м-м, вкусно, остренькая! — я погладила себя по животу. — О, холодец — то, что доктор прописал. Для быстрого сращивания костей. На, ешь!

Я с треском раскрыла упаковку и протянула мужику. Он взглянул на холодец и судорожно сглотнул.

— Нравится? Сейчас вилку принесу.

Не успела я договорить, как он побледнел и согнулся над полом в рвотных спазмах. Но его не вырвало — нечем было. Реально голодал все три дня. Он выпрямился и вытер сухой рот локтем. Икнул.

— Да у тебя что-то с пищеварением, — только и вымолвила я. — Бедняга…

В дверь тихонько поскреблись. Дима пришёл. Он привязал к забору коня (в этот раз не белого, а чёрного) и зашёл в дом.

— Выгуливал Грома и решил проведать больного, пока туристы не подвалили. А то потом некогда будет.

— Отлично! Проходи.

Дима стащил грязные резиновые сапоги и, не снимая куртки, направился в комнату.

— Добрый день! — приветливо поздоровался он. — Ну как наши делишки?

В ответ получил насупленное молчание. Но Диме его пациенты и раньше никогда не отвечали, так что он не обиделся. Продолжил бодрым тоном:

— Вижу, мы пришли в сознание, заплели косички и оделись в красивую одежду. Это хорошо, хорошо, — он подтащил стул и сел у дивана. Энергично помыл руки антисептиком из бутылька. Завоняло спиртом. — Что ж, давайте посмотрим на наш животик.

— Дим, он же не хомячок или щенок, а человек всё-таки, — напомнила я.

Меня почему-то коробило такое сюсюканье со взрослым мужиком. Может, потому, что я знала о Диминых предпочтениях? Мне как будто жалко было, что Дима будет пялиться на «наш животик». Я немного ревновала.

— Все любят доброе слово — и люди, и животные, — миролюбиво ответил Дима и задрал футболку.

Кроме приклеенного тампона с мазью, там было на что полюбоваться. Я вздохнула и с трудом отвела взгляд. Не мужчина, а ходячее искушение. Почему он не встретился мне до свадьбы?

Влечение. Впервые в жизни я ощущала влечение к человеку противоположного пола. Я начинала понимать, что чувствовали мои соседки по общаге, когда бегали на свидания к парням. Если бы меня пригласил такой красавчик, я бы помчалась на встречу сломя голову. И позволила бы ему всё. От этой мысли стало жарко, а в паху напряглись мышцы.

Нет, я не буду! Не буду представлять, каков он в постели! С меня хватит того, что Димка наверняка представил. Вон как внимательно разглядывает обнажённый торс и длинные мускулистые ноги. Как вовремя я купила своему постояльцу трусы!

— Так-так-так, — пробормотал Дима, — всё заживает просто замечательно. Только, главное, ножку не трогать. Ножка должна быть в покое, и через месяц мы начнём бегать!

Он поправил одежду на больном и спросил, заметив повсюду разбросанные продукты:

— Вы начали кушать?

— Нет, он не начал, — пожаловалась я. — Отказывается от всего, даже от пиццы и холодца. Не срастётся у него «ножка».

— А это плохо, — нахмурился Дима. — Очень плохо, кушать обязательно надо.

Он озабоченно взирал на мужика, который чуть ли не ёжился от его взгляда. Дима вздохнул и пошарил в карманах куртки:

— Я тут держу всякие вкусняшки для лошадей, — он достал маленькое дикое яблочко. В наших краях такие яблоки никто не собирал, но животные падалицу ели. — Будешь?

Мужчина без сомнений схватил яблоко и вгрызся в красный бок. Во все стороны полетели брызги сока. Он прожевал и проглотил сердцевинку и с надеждой глянул на Диму. Тот ещё порылся в карманах и презентовал больному мытую, но нечищенную морковку. Тот с аппетитом сожрал и её. Я с удивлением смотрела на жующего мужика. Кто бы мог подумать, что ему хотелось моркови?

— Вот видишь, — сказал Дима, — он придерживается правильного питания. Поэтому у него такое прекрасное тело.

— Что? — невольно вырвалось у меня.

Мы же не будем обсуждать его тело?

— Он не хочет вредной пиццы, чипсов и непонятного холодца, — пояснил Дима. — Он предпочитает полезные продукты — овощи, фрукты, возможно, свежую рыбу и мясо. Я думаю, он сыроед или что-то в этом роде. Староверы часто придерживаются сыроедения, я читал об этом. Или в общине сейчас пост, и нельзя есть ничего, кроме яблок и моркови.

— И разговаривать нельзя? — с сарказмом спросила я.

— И это тоже. Откуда нам знать? Религиозные обычаи весьма разнообразны.

Дима разыскал в кармане горсточку овса и протянул на раскрытой ладони мужчине. Тот оглядел кучку и выбрал самое привлекательное зёрнышко. Закинул в рот и начал жевать, глядя в окно.

— Купи ему овощей и фруктов, — посоветовал Дима. — Самых простых, местных — не манго с маракуйей, а яблок и орехов. Фундука, например. Кедровых орешков. Мне кажется, ему понравится. Можно? — он кивнул на пиццу. — Жрать охота зверски.

— Да, конечно!

Мы сели за стол и набросились на вкуснейшую пиццу, а гость кидал на нас взгляды, в которых мне чудился упрёк. «Как можно засорять своё тело такой гадостью?». И он был прав, разумеется. Со своей староверской точки зрения.

Когда Дима ускакал на работу, я наклонилась к гостю. Поправила подушку под его широкой спиной, хотя этого не требовалось:

— Теперь я знаю, чего тебе надо, дикарь. Завтра я принесу тебе всё. Ты будешь есть свою правильную еду, яблоки и зёрнышки, и быстро поправишься. — Закончила фразу с невольной грустью: — И сбежишь от меня в лес.

Мы смотрели друг другу в глаза долго и пристально, как будто пытались прочитать тайные мысли и сокровенные желания. Внезапно он положил лапищу мне на затылок, притянул к себе и впился в мои губы.

Я словно бежала по хрупкому весеннему льду и провалилась в полынью.