Любить зверя (СИ) - Володина Таня - Страница 12

Обжигающее прикосновение чужих губ, нехватка воздуха, паника и накрывающее понимание, что ничего уже не вернуть. Мне не всплыть. Всё свершилось. Меня уносило течением, затягивало в тёмные глубины, о которых я и не подозревала.

Это конец.

Его поцелуй — моя погибель.

5. Дауншифтер

Мне было невыносимо сладко и до безумия страшно.

Мы целовались, как голодные дикие звери, прикусывая друг друга, жадно вылизывая рты, сталкиваясь языками. Я обняла незнакомца за шею и прижалась к нему всем телом. Он закинул на меня здоровую ногу и вжался твёрдым пахом в лобок. Я задыхалась от желания. Мы пыхтели и тёрлись друг об друга, сплетясь в единое целое.

Секс! Я так сильно хотела трахаться, что мышцы живота ломило от напряжения. Между ног пульсировало и текло. Впервые в жизни.

Я умру, если не займусь с ним любовью сию же минуту.

С трудом я высвободила руку и взялась за пуговицу на своих джинсах. Она не поддавалась, как бы я её ни крутила. Одной рукой неудобно! Не получается! Со стоном нетерпения я оторвалась от губ незнакомца и села на него верхом. Схватилась за ширинку, пытаясь расстегнуть злосчастную пуговицу. Пальцы дрожали от волнения и бешеного возбуждения. Внезапно их накрыла горячая ладонь. Я подумала, он собирается мне помочь, но он просто удерживал мои руки скованными — неподвижно, как будто не хотел, чтобы я раздевалась.

Я взглянула ему в глаза. Хмельные, бездонные, нечитаемые. Я и раньше-то не понимала, что они выражали, а сейчас и подавно. Сфинкс лесной карельский.

— Что? — вырвалось у меня. — Ну что? Только не говори, что не хочешь меня. Я же чувствую.

Я сидела на его вздыбленном члене, и это ощущалось так, словно я сидела на ветке дерева. На толстой и живой ветке, которая немного даже шевелилась подо мной. Может, я задела коленом его рану на боку? Я опустила глаза — нет, повязка в порядке. Да и на лице найдёныша не читалось боли или неудобства. Он не кривился, не шипел, не выворачивался.

В конце концов, он первым начал меня целовать!

— Почему нет? — хрипло спросила я. — Это же просто секс. Без обязательств. Вот чёрт! Я впервые предлагаю себя мужчине, а он отказывается. Не верю, что это происходит со мной. Обычно всё наоборот.

На его лице мелькнуло выражение, которое я бы охарактеризовала как… раскаяние? Угрызения совести? Жалость? Сильными пальцами он взял меня за бёдра, снял с себя и аккуратно поставил около дивана.

Меня затопила обида. Настолько жгучая и невыносимая, что захотелось кинуться в драку. Надавать ему пощёчин, причинить настоящую боль. А секунду спустя накрыл мучительный и нестерпимый стыд.

Не прощаясь, я вылетела на улицу и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла на крылечко, присыпанное жёлтыми листьями берёзы и красными кленовыми звёздочками. Меня всю колотило, руки и колени тряслись, сердце билось, как после забега на длинную дистанцию.

Что я наделала?

Морок отступал, и я начинала осознавать своё чудовищное поведение. Рядом с ним, этим странным мужчиной из леса, я вела себя не просто необычно — я вела себя так, словно вообще была другим человеком. Он меня одурманивал — своими мшистыми глазами, упрямым молчанием, дикими повадками, своим совершенным телом, грубой брутальностью и умопомрачительным запахом. Меня тянуло к нему, как мотылька к уличному светильнику. Сухие трупики бедных насекомых я регулярно вытряхивала из плафона.

Вот так и я сгорю.

Я совершенно ничего о нём не знала. У меня было много версий, одна дичее другой: от беглого зека до монаха-отшельника, от неандертальца до беженца-нелегала, от маугли до бабая. Но на самом деле я понятия не имела, кто он такой. И при этом отчётливо понимала, что пойду за ним на край света, если он позовет. До поцелуя не пошла бы, а после — побежала бы. Поползла на коленях, если бы он попросил.

После поцелуя моя привычная жизнь рухнула.

Ничего уже не будет как прежде.

Наверное, это любовь — такая, о какой пишут в книгах. Не нежное романтическое чувство, которое я испытывала к мужу, а любовь-безумие, любовь-катастрофа, любовь-мучение, которая налетает, как ураган, и сметает всё на своём пути.

Как же меня угораздило?

Я никогда не мечтала о такой любви.

— Улька, ты чего? — к дому со стороны грунтовки подошёл Костя Треф. Осторожно, как хищник на охоте, опустился на пол у моих ног: — Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?

Он был одет в камуфляжную одежду, на ногах болотники, на плече ружьё. И сел он так, чтобы я не смогла выбраться из ловушки, — близко, перекрывая пути к отходу.

Вот только его мне сейчас не хватало!

— Всё в порядке, — ответила я. — А ты что здесь делаешь?

Около бабушкиного жилья редко появлялись прохожие. Дом стоял на отшибе, окошками в лес.

— Да так, решил пройтись, — замялся Треф.

— Ищешь раненого бабая?

— А ты его видела?

Треф шарил сальным взглядом по моим губам, открытой шее и груди. Хотелось прикрыться и сбежать, но сначала нужно отвести подозрение от дома бабушки.

— Я никого не видела. Здесь никого нет. Ни людей, ни зверей, ни бабая.

Треф подвинулся ещё ближе:

— Послушай, Уля, — начал он хриплым голосом. — У меня есть деньги. Много денег.

— И что? — не поняла я.

— Я могу тебя обеспечить. Куплю всё, что попросишь, — новую машину, шубу, Мальдивы…

— Перестань, — оборвала я. — У меня есть муж, он меня обеспечивает.

— Он старый для тебя, Улька. Ты же ради денег за него вышла, признайся! Ты его не любишь. Терпишь ради красивой жизни. Нет, я понимаю, девочка из деревни, сирота на иждивении бабушки, поступила на бюджет куда баллов хватило…

— Прекрати! Что ты несёшь?

— Тебе нужен кто-то помоложе и погорячей, — Треф наклонился ко мне, выдохнул в лицо: — Тебя нужно драть с утра до вечера, а не в офисе штаны протирать. И обрюхатить поскорей, чтобы всякую дурь из головы выбить. А когда родишь — снова обрюхатить, и так по кругу, чтобы делом занималась, а не по болотам шлялась.

— Всё, с меня хватит, — я поднялась с пола и прислонилась спиной к двери.

За ней едва слышно треснула половица. Неужели мой зацелованный странник дохромал до прихожей и подслушивал разговор?

Треф тоже встал. Упёрся ладонями в дверь, за которой явно кто-то стоял. Я шестым чувством ощущала присутствие человека за тонкой деревянной преградой. Слышала его дыхание и сама начала дышать в унисон. После поцелуя между нами установилась какая-то ментальная связь, нечто вроде телепатии. Или мне лишь казалось?

Чувства обострились до предела.

Я всё ещё дрожала.

— Бросай мужа, поехали со мной, — шептал Треф, поплывший от близости. — Я всё для тебя сделаю. Скажи, чего ты хочешь? Весь мир брошу к твоим ногам…

От него пахло потом и порохом.

— Пусти.

— Ну что ты ломаешься? Я же по-хорошему прошу. Женюсь, если хочешь…

Он попытался меня обнять, я ойкнула и стряхнула наглые руки. Он снова ко мне подступил. И тут дверь толкнулась мне в спину. Нахлынул страх — за него. Если Треф его увидит, то точно начнёт стрелять. Разговоры разговаривать не будет. Тем более кто-то не понимает русский язык и всё равно не сможет ответить.

Я развернулась и захлопнула дверь. Вытащила из кармана ключ и заперла на три оборота. Он должен догадаться, что мне не требуется его помощь! Пусть о себе позаботится! А я сама справлюсь с Трефом!

— Ну Улька… — ныл он на ухо, как надоедливый шершень.

— Оставь меня в покое! — крикнула я, с силой отталкивая его от себя. — Я замужем. Я люблю мужа. Я никогда не буду с тобой. Никогда!

Он сжал челюсти, лицо перекосилось от злости. Я не хотела грубить ему и нарываться на ответную агрессию, но он попался под руку в неподходящий момент. К тому же я надеялась, что после перепалки он забудет куда шёл с ружьём. Забудет про раненого бабая. Именно этого я и добивалась.

— И не таскайся за мной! Не выслеживай, как серийный маньяк. Иначе я всем расскажу, что ты меня преследуешь. Тебе нужен скандал в Мухоборе? Могу устроить!