Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 19

Моей задачей как антрополога была первичная консервация и анализ находок. И, конечно, надзор за студентами.

— Дмитрий Васильевич, — подал голос студент Саша, вытирая лоб рукавом грязной клетчатой рубашки. Его глаза с любопытством смотрели на меня, пока я аккуратно просеивал очередной комок породы через сито. — А получается, у неандертальцев совсем не было шанса на выживание?

Я усмехнулся. Вопрос из тех, что задают каждый год. А то и по нескольку раз.

— Саша, в биологии и антропологии нет абсолютных понятий. Но если мы говорим о шансе на выживание в условиях конкуренции с сапиенсами и климатических изменений… — Я постучал по краю сита, и мелкая пыль облаком поднялась в воздух. — Вероятнее всего, нет. Причин было так много, что сомнений не остаётся. Тут и конкуренция с нашими прямыми предками, и резкие изменения климата, к которым неандертальцы, возможно, адаптировались хуже. Малая численность и изоляция популяций, что делало их уязвимыми к любым болезням или кризисам. Не исключена ассимиляция через гибридизацию, когда их гены просто растворились в более многочисленных сапиенсах. И, конечно, культурно-технологическое отставание.

— То есть, по сути, они просто оказались слабее? Каменный век, выживает сильнейший, — вставил другой студент, Олег, который, видимо, только что выскреб что-то интересное из своего квадрата.

— Слабее? — Я поднял взгляд на Олега. В моих глазах, должно быть, блеснула искорка профессионального азарта. — А вот здесь ты глубоко ошибаешься, молодой человек. Никаких «сильнее». В прямом столкновении среднего кроманьонца и среднего неандертальца, с условно одинаковым оружием или без, с огромной долей вероятности победит неандерталец.

Студенты переглянулись. Такие заявления всегда производили впечатление.

— Неандертальцы были значительно массивнее и мускулистее, — продолжил я, откладывая сито и беря в руки кисточку, чтобы очистить небольшой фрагмент, показавшийся в слое. — Их кости плотнее, имеют следы крепления более мощных мышц. Это были настоящие монстры по сравнению с сапиенсами. Вспомните, сколько свидетельств травм у них находят: переломов, заживших ран — это говорит о невероятной выносливости и силе. Они были созданы для выживания в суровых условиях ледникового периода.

Я постучал указательным пальцем по своей голове.

— А в итоге победили кроманьонцы. И не из-за физической силы, а из-за этого. Хотя, если углубляться, это тоже целый ряд причин. Более лёгкое и грацильное телосложение требовало меньше калорий для поддержания. А значит — меньше ресурсов в период голода, которого хватало. — Меня опять начинало заносить. — Кроманьонцы обменивались сырьём и идеями на огромных расстояниях, сотни километров! Это ускоряло технологический прогресс и помогало переживать локальные кризисы. Если в одном регионе кончался кремень, его могли принести из другого. У неандертальцев же такое встречается гораздо реже.

Я поднял с земли камень и покрутил его в руках, демонстрируя.

— Более гибкое социальное устройство и, возможно, более сложная речь. Это позволяло эффективнее кооперироваться в больших группах, передавать сложную информацию и накапливать знания между поколениями. У них, вероятно, была более развитая способность к абстрактному мышлению. И, наконец, их материальная культура — орудия, искусство — менялась гораздо динамичнее, подстраиваясь под новые вызовы. Неандертальцы были консерваторами. Мустьерская культура просуществовала десятки тысяч лет почти без изменений, тогда как у кроманьонцев мы видим постоянное развитие.

Я собирался продолжить, когда со дна раскопа раздался взволнованный голос студентки Оли:

— Дмитрий Васильевич! Кажется, я что-то нашла!

Я подошёл к её квадрату. Оля, аккуратная девушка с косичкой, указывала на небольшой продолговатый объект, видневшийся в жёлто-бурой породе. Я опустился рядом, аккуратно очистил находку кисточкой.

— Что ж… — проговорил я вслух, внимательно осматривая кость. — Лопатка. Похоже, она принадлежала молодому неандертальцу. Большего, наверное, не скажу.

Я перевернул её, присматриваясь к определённым участкам, и замер.

— И похоже, на ней имеются следы каннибализма.

Я поднял глаза на Олега.

— Так что, Олег, неандертальцы были куда страшнее и сильнее, чем мы можем себе представить. И их вымирание не делает их слабыми в глазах тех, кому доводилось вступать с ними в конфликт. Это был вид, который боролся за выживание всеми доступными способами.

Над раскопом повисла тишина, нарушаемая лишь редким скрипом сита вдалеке и шорохом ветра. Студенты смотрели на меня, на кость, потом на вход в пещеру, погребённый под осыпями. Атмосфера изменилась. Из чисто академического интереса наше исследование переросло во что-то более глубокое, более тревожное, более… первобытное.

* * *

— Как его голова? — сначала услышал я голос Белка.

— Кость не сломана. Шкура рассечена, ничего страшного. Мозги Ранд ему сильно потряс, но дух при нём, — отвечал спокойно Сови. Слово «мозг» в языке кроманьонцев подсознательно отсылало к содержимому ореха. Выходил определённый ассоциативный ряд.

— Горм оставит его? — вновь задал вопрос Белк.

— Нет, не оставит. Если бы не он, камень напился бы кровью. Нашей. Снежных людей. — А тут уж «неандертальцев» называли сразу двумя словами: одно обозначало «соплеменник», а другое — «снег». — Ранд чуть не погубил нас. Он зашёл в пещеру снежных людей. И не думаю, что он был спокоен.

— Почему он так сделал? Не мог же он не увидеть их следов?

— Кто знает. Снежные люди умеют заметать следы. А Ранда терзал гнев.

И тут я ощутил холодное прикосновение к ране на голове. Вместе с ним будто вновь проснулись органы чувств. Я ощутил почти родную боль в боку, но она была не резкой — пульсирующей, будто угасающей. Но к ней прибавилась боль в голове, звон в ушах и…

— БУ-А-А… — вырвалось из меня. Я тут же дёрнулся, и меня вырвало, едва я успел повернуть голову.

— Действительно живой, — сказал Белк.

Я вытер рот и осознал, что мы находимся в небольшой пещере. Хотя нет, скорее даже в гроте. Костёр горел у небольшого входа, а дым стелился под скальным потолком. Тут же рядом были волокуши, тюк. Правее сидел побитый Белк на плоском камне держа в руке копьё. А дальше я не рассматривал, из меня сразу же вырвалось одно-единственное слово:

— Воды…

Левее показалось тело Сови. Он протянул мне мех. Я жадно влил в глотку живительную воду, стараясь не касаться губами краёв. Я сделал небольшую паузу, собирался снова приложиться к воде, но рука шамана легла на мою.

— Не пей сразу много, а то опять полезет наружу.

Я быстро заморгал, стараясь прогнать мушки перед глазами. Сови двоился и плыл. Меня потянуло вбок. Но шаман подхватил меня и мягко положил на шкуры.

— Лежи и не дёргайся, Ранд сильно голову тебе отбил. Будет выходить нутро — говори, — объяснил Сови.

Голова трещала, словно в ней поселился рой ос, и каждая бьётся о стенки черепа. Перед глазами то начинало мерцать, отчего становилось больно, то, наоборот, темнело. А всё тело словно выжала порядочная хозяйка, как мокрую тряпку. Я постарался расслабиться и заставить мозг работать. Но мысли рассыпались, стоило мне только попытаться собрать их вместе.

«Похоже, у меня сотрясение мозга. Да, тот удар локтем не мог пройти бесследно, — наконец пришёл я к выводу. — И это ещё вдобавок к ране…»

Как я ни старался увеличить свои шансы на выживание, складывалось такое ощущение, словно сам этот мир был против моего существования. Неудивительно. Любой организм старается избавиться от инородного тела. А я был как раз самым что ни на есть инородным. Но человек куда круче большинства вирусов и инфекций, а уж в своём разрушительном влиянии — и подавно.

Я постарался вновь привстать, и мне снова помог Сови, пока Белк с довольным видом уплетал пластину сушёного мяса. Его, видно, радовало моё состояние. А может, он просто наслаждался пищей.