Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 2

Лев не медлил. Видя, что жертва повержена, он издал торжествующий рык и совершил прыжок. Огромная тень закрыла заходящее солнце.

В этот миг мой мозг просто отключился от ужаса. Я видел летящую на меня тушу, видел каждую деталь его почти безгривой морды. Тело сработало само, на чистых рефлексах. Я не пытался встать — времени не было. Просто выставил атлатль перед собой, намертво уперев его конец в щель между валунами.

Лев врезался в эту распорку в полете. Крепкое дерево сломалось под весом туши. Обломок едва не угодил мне в глаза. Но главное — полет льва сместился в сторону.

«Еще не всё!» — закричал я про себя.

Хищник с грохотом рухнул на осыпь в полуметре от меня и по инерции покатился дальше по склону, обдирая шкуру о камни. Я вскочил, едва не взвыв от резкой боли в лодыжке. Нога горела. Боль импульсом расходилась вверх.

Лев уже разворачивался, его морда была перепачкана в пыли, а в глазах читалось нечто большее, чем просто голод. Стиснув зубы, я рванул прочь, игнорируя боль. Дистанция сократилась до предела, я чувствовал топот его лап затылком. Но впереди уже показалась метка из трех плоских камней, сложенных друг на друга.

Я резко развернулся на ходу, одновременно скидывая лук и вытаскивая стрелу из колчана. Быстро, почти не глядя отправил стрелу в зверя. Лев дёрнулся вбок, ударился о каменную стену ущелья. Стрела прошла мимо, но я тут же выпустил ещё, уже получив лишний миг на прицеливание. Вторая ударилась о стену, где мгновение назад был лев. Но наконечник раскололся отрикошетив в зверя. Тот рявкнул, а я рванул уже не оглядываясь.

«Урона это никакого не нанесëт, но раззадорит ещё сильнее! Нельзя, чтобы он думал! Еще немного!» — судорожно думал я.

Последние метры. Я собрал все силы, сделал отчаянный прыжок через линию камней и кубарем покатился в сторону, в подготовленную ямку.

«Давай же!» — вспыхнула мысль.

Лев, ослепленный погоней, всей мощью влетел на замаскированный настил. Раздался оглушительный треск ломающегося хвороста. Тяжелое тело с глухим стуком рухнуло вниз, и тут же долину огласил пронзительный, полный шока и боли рев.

Осторожно подполз к краю. Ловушка сработала. Обожженные колья не убили его сразу: один прошил мышцу лапы, второй вошел в брюшину. Зверь бился в тесном пространстве, а его светлая шкура быстро темнела от крови.

Опытный лев никогда бы не оказался в такой ловушке. Но этот был молод, дерзок и слишком недооценивал людей. И этот урок стоил ему жизни.

— Прости, — тихо сказал я, отдавая должное великому зверю.

Я взял тяжелое копье с широким кремневым наконечником. Подошел сбоку, туда, где он не мог меня достать. Его взгляд встретился с моим. В нем не было мудрости, только паника сильного существа, впервые столкнувшегося с коварством разума.

Я вложил в удар всё: силу плеч, знание анатомии и всю свою волю к жизни. Копье вошло точно под лопатку. Он содрогнулся один раз и затих.

Я сел на холодный камень у края ямы, чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь. И тут сквозь запах крови и полыни прорвалась мысль того, уже, казалось, другого человека.

«А ведь когда-то моей главной задачей было читать лекции студентам… — думал я, глядя на свои исцарапанные руки. — Стоять у доски, водить указкой по слайду с реконструкцией какой-нибудь резной Венеры. И мечтать хотя бы на миг посмотреть в глаза этому исчезнувшему миру».

Я посмотрел на огромное, еще теплое тело в яме. На заснеженные пики гор. Горькая улыбка тронула мои губы.

— Кто же знал, Дмитрий Васильевич, что даже такие мечты способны сбываться.

Глава 2

Моя рука сама потянулась к краю кафедры, отполированному до блеска поколениями таких же, как те, что сидели сейчас передо мной, студентов. Зал был полон. И это удивляло. Казалось, антропология совсем покрылась пылью и никому уже не интересна. Всюду только и трындят про роботов, программирование, нейросети.

«А эти вроде ничего, глаза сверкают, — подумал я, оглядывая студентов. — Не у всех, конечно. Ну а чего, думал, в сказку попал, Дмитрий Васильевич?»

На первых рядах сидели прилежные, с раскрытыми тетрадями. На галерке — те, кто пришел «послушать деда». Я их всех знал. Их типажи не менялись десятилетиями. Хотя они так упорно требовали, чтобы каждого считали «индивидуальностью». Куда там, уж простите.

Последний слайд — «Венера из Холе-Фельс» — замер на экране. Я выключил проектор. Наступила тишина. Такая бывает только перед тем, как «индивидуальность» начнет вырываться наружу. Особенно в желании переспорить «деда».

«И-итак… — я представил барабанную дробь. — Поехали!»

— Ну вот, коллеги, — начал я, и мой голос, к моему собственному удовлетворению, прозвучал твердо и ясно, без старческого дребезжания, заполнив зал без помощи микрофона. — Мы пробежали по последнему в современной истории ледниковому периоду. Было холодно, сухо и весьма интересно. Антракт для вопросов открыт. Готов поспорить, в головах зреют идеи куда интереснее моих схем, — бросил я «кость».

«Так, кто же будет первым?» — мои глаза блуждали по юным лицам, пока не остановились на одном.

Как я и ожидал, взметнулась рука Сергея Беликова с первого ряда. По нему было видно — не дурак, но слишком в себе уверен. Про таких обычно говорят: умный, но учиться не хочет. Ну ничего, такое мы любим!

— Дмитрий Васильевич, — начал он с театральной паузой, — вот вы все время подчеркиваете их когнитивное равенство с нами. Гипотетически: если вырастить ребенка из палеолита в современной, условно, интеллигентной семье… Он бы освоил высшую математику? Или его нейроструктуры все же были настроены на примитив?

«Примитив», — пронеслось у меня в голове, и тут же где-то внутри зародилась усмешка. — «Я, пожалуй, тоже своего рода примитив».

— Ах, Сергей, — сказал я расслабленно. — Вечный соблазн устроить предку ЕГЭ, ОГЭ и сессию. — Этот вопрос был в «топе» моих любимых. — С биологической точки зрения — никаких препон.

Брови некоторых поползли вверх, заставляя мозг работать. «Нейроконструкты» мы знаем, а «препон» — это вам уже другой конструкт.

— А какие факты? Имеются ли веские доказательства? — настаивал Сергей.

— В нашем мире без доказательств никуда. Да даже с ними не везде пропустят, ха-ха, — посмеялся я и приступил к делу: — Более того, их мозг в среднем был даже больше, чем у современного человека! — Я не стал говорить, что мы тупеем, но оставил этот факт висеть в воздухе. — Так же у них был тот же ген FOXP2, отвечающий за речь, что и у нас.

С другой стороны, меня все еще коробило, когда приходилось сравнивать два вида, которые никогда не были «двумя видами».

— Кроманьонец верхнего плейстоцена с точки зрения когнитивных способностей ничем не уступал нам, — немного усмехнулся я самыми уголками губ. — Примера ради: дети из самых отсталых, изолированных племен, усыновленные в современное общество, успешно осваивают язык, науки и технологии. Их предки десять тысяч лет жили в каменном веке, многие и по сей день, но их мозг без проблем позволял им адаптироваться.

Но Сергей не намеревался сдаваться:

— Но почему каменный век длился десятки тысяч лет? Что мешало им освоить земледелие, животноводство? Создать письменность, металлургию, промышленность?

Так и хотелось сказать: «И швец, и жнец, и на дуде игрец» или «Своя ноша не тянет». Но современные дети куда лучше понимают язык науки.

— Ничего, — пожал я плечами. — А зачем? — спросил я, как руководитель пресс-службы «АвтоВАЗа».

— Ну…

Тут я решил немного помочь:

— Представьте, что вы берете идеальный, мощнейший процессор и ставите на него операционную систему, написанную для распознавания следов на влажной глине и предсказания путей миграции табуна лошадей, бизонов или северных оленей. Он будет работать?

— Эм… Да, — неуверенно ответил Сергей, словно ища подвох.