Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 25

Зверь обмяк.

— Хороший был нож, — произнес вождь.

— Этот — не наш, — Сови опустил копьё и брезгливо коснулся туши носком мокасина. — Этот волк от Чёрного. Злой дух.

«Они реагируют так спокойно… Они только что сражались с волком!» — думал я, широко раскрыв глаза. Я до сих пор не представлял, насколько они приспособлены. Проверить агрессию и лояльность, но при этом быть готовым к атаке. Невероятно…

Горм кивнул Белку:

— Займись им. Догнать нас успеешь.

Белк коротко кивнул и вытащил свёрток с инструментами, наверное, для разделки. Туша весила килограмм восемьдесят, тащить такую — не лучшая идея. Волокуши снова перекочевали ко мне. Но я вообще не расстроился, я даже не думал о них. Перед моими глазами только что разыгралась сцена, за которую любой археолог отдал бы правую руку. Я видел контакт. Неудачный, кровавый, закончившийся смертью, но всё же — контакт человека и волка.

«Это оно, — думал я, переставляя ватные ноги. — Начало одомашнивания. Тот самый переломный момент в истории вида, когда человек перестал видеть в волке только конкурента и попытался сделать его частью жизни. Чёрный Волк, Белый Волк… это не просто тотемы».

До лагеря оставалось всего ничего, но я не мог думать ни о чем, кроме увиденного.

«Самый естественный путь, — думал я, стараясь дышать ровно. — Мы и волки занимали одну и ту же экологическую нишу. Мы оба — стайные хищники. Волки неизбежно крутились вокруг человеческих стоянок, привлеченные запахом жира и обглоданных костей. Для них это была легкая добыча, для людей волки могли служить живой сигнализацией. Ни один саблезубый кот не подкрадется незамеченным, если вокруг лагеря дежурит стая чутких зверей».

Симбиоз строился на жесточайшей селекции. Еду от людей получали только самые лояльные и спокойные особи. Подозрительные оставались голодными на периферии, а агрессивные — вроде того, что только что лежал на тропе — просто уничтожались. Тысячи лет такого отбора, и вот результат: волк превращается в собаку.

Мои мысли прервал протяжный, многоголосый вой. Он доносился из глубины соснового бора, в который мы только что вошли. Это не был вой хищников, от которого стынет кровь — в нем слышались нотки приветствия. Или это всё проблемы с башкой?

— Дом, — коротко бросил Белк, который расправился с тушей за минуты и уже нагнал нас, но уже с мешком из шкуры за спиной.

«Дом — милый дом», — подумал я и сжал кулаки.

Мы миновали плотную стену сосен и вышли на широкую, защищенную скалами площадку. Воздух здесь был пропитан густым запахом хвойного дыма, жареного мяса и шкур. Впереди я увидел фигуры двух охотников, вышедших нам навстречу. В руках один из них держал деревянный факел освещавший тёмный бор.

Один из них сразу приковал мое внимание. Он был чуть ниже Горма, но в его жилистом, словно сплетенном из корней деревьев теле чувствовалась пугающая, концентрированная мощь. Лицо было изрезана морщинами, а сбоку спускалась жёсткая коса перекинутая через другое плечо.

И он сразу подошел к Ранду. Молодой охотник неожиданно тут же ссутулился и опустил голову, пряча взгляд. Всё стало ясно без слов. Это был тот самый отец Ранда. Он даже не взглянул на сына как на вернувшегося героя. Его взгляд впился в Горма.

— Где Руши? — голос Ваки прозвучал низко, с хрипотцой.

Вождь не ответил сразу, словно прикидывая, что сказать. Затем охотник медленно перевел взгляд на меня. Я почувствовал себя косулей перед охотником. Его глаза ощупывали мою одежду, мою повязку на голове, мои трясущиеся от напряжения руки на волокушах.

— А это еще кто такой?

Глава 12

В тот момент мне очень хотелось притвориться одним из окружающих нас деревьев. Взгляд тёмных глаз Ваки медленно осмотрел меня, анализируя. Он задержался на поясе — на том самом, в который всё ещё были вставлены перья. Но затем он всё же перевёл взгляд на вождя.

«А на Ранда почти не посмотрел. И даже не поинтересовался, что у того с рукой», — размышлял я, стараясь успокоить колотящееся о грудную клетку сердце. У меня не было никакой уверенности, что Горм или Сови сумеют удержать этого человека, если он решит меня убить. «Его кожа темнее, чем у других. Куда ближе к стандартному африканскому оттенку. И его тело тоже. Напоминает телосложение изолированных охотников джунглей».

Я понимал, на что способно такое тело — жилистое, рельефное и довольно компактное в сравнении с Гормом, Белком, да даже с шаманом. Помножить такую конституцию на опыт (который, несомненно, был богатым) — и вот настоящий хищник в человеческом обличье.

А по бокам, между деревьев, начали проглядывать светящиеся глаза волков, отражавшие пламя факела. Они притаились, следили за нами. Ни один не выражал агрессии, но от этого они не становились менее опасными. И, кажется, они реагировали на голос Ваки.

— Ты не ответишь, мудрейший из охотников? — вновь с нажимом спросил темнокожий охотник. Это выражение словно признавало главенство Горма, но одновременно с тем напоминало, что он самый опытный, но уже не самый сильный из охотников.

Другой, второй охотник, держащий факел, молча стоял позади. Я пока не мог предположить, на чьей стороне он окажется в случае конфликта, но он сильно отличался от отца Ранда. Коренастый, широкоплечий, грудь бочковидная. Прослеживались явные признаки более близкого родства с неандертальцами. С учётом очень светлой кожи и рыжих волос сомнений совсем не оставалось. Вряд ли он был родственником Ваки, а значит, теоретически мог тяготеть к стороне Горма.

Наконец, спустя несколько мгновений тягучего молчания, Горм взял слово:

— Твой сын ушёл к предкам, — сказал он без церемоний. Голос оставался твёрд и спокоен. — Белый Волк призвал его в свои угодья. Он более не будет нуждаться в еде, тепле и страдать от боли жизни.

Вака не спешил говорить. Я видел, как сжались его кулаки, как пальцы добела сдавили древко копья. Сови аккуратно сделал шаг вперёд на случай, если Вака решится ударить. Я уже видел эту стойку — такую же, как с волком ранее.

— Мой сын ушёл к предкам? Руши умер? — его губы изогнулись в нервной улыбке, словно такой исход был не просто невозможным, а нереальным в своей концепции. Но уголки губ довольно быстро опустились, а между бровями проступила глубокая морщина. — Ты ушёл с моим сыном на Великую охоту, а вернулся без него и двух других охотников? — я не до конца понял, вопрос ли это, так своеобразна была его интонация.

— Того, что случилось, не изменить. Его тело охладело, дух покинул его на пути к предкам, — вновь сказал Горм, будто стараясь донести, что вовсе не шутит.

Вака резко бросил взгляд на Ранда. Тот тут же дёрнулся, сделал шаг назад.

— Отец… — прошептал он.

— Где Руши⁈ — рявкнул тот с искажённым лицом. — Где твой брат⁈

Горм сделал шаг влево, загораживая Ранда.

— Вака, — твёрдо произнёс он, — он мёртв. Твой сын не справился с Великой охотой, но погиб достойно, с копьём в руках. Как и Кудо, и Худ — они бились с Гиеной как настоящие Волки. — На эти слова он сделал иной акцент: он говорил не о животных, а о духах, о символах, которые несут эти слова.

— Мой сын не справился с Великой охотой⁈ Ты говоришь о моём сыне⁈ О Руши⁈ — ревел Вака. Он сделал полшага назад, и копьё немного сместилось. — Почему же я не вижу на тебе ран⁈ А⁈ Скажи мне, Горм!

Вождь ответил не сразу. Он вновь взял паузу, даже если это могло ещё сильнее распылить Ваку. Он показывал, что всё ещё главный. Ну, или пытался показать. И при этом решал, что нужно сказать, в каком направлении двигаться. Он мог решить проблему с Вакой очень просто — перенаправить его гнев на меня. И это бы сработало, я понимал.

Но он решил идти другой тропой:

— Мы разделились. Кудо, Худ и Руша ушли вперёд. Мы же подоспели слишком поздно. — Он не пытался оправдываться, он сухо констатировал факты. — Когда вышли на равнину, началась буря. Её было необходимо переждать. А когда она закончилась, мы пришли в лагерь и увидели гиен. К тому времени тело Руши уже отдало тепло земле.