Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 26

— Отец, я пытал… — что-то хотел сказать Ранд.

Но Вака его оборвал:

— Закрой свою пасть, — прорычал он, даже не взглянув на сына. И следом вновь обратился к Горму: — Гиены напали на трёх охотников на равнине? — теперь он говорил тише, но не менее внушительно. — В бурю?

И тут я понял, что настал тот момент, когда Горму придётся рассказать, почему гиены оказались на той стоянке. Я неосознанно сжался всем телом, приготовился к удару. И просто ждал его.

— Гиен привели чужаки. Племя Сокола. Мужчина и женщина с детьми. Они бежали, буря вывела их к пламени. Там они нашли свою смерть и явили смерть твоему сыну, — Горм не пытался ничего смягчить, он говорил как есть — уверенно, жёстко.

Безумный взгляд Ваки вмиг метнулся ко мне. Боковым зрением я увидел, как волки тоже словно по команде нацелились на меня. Послышалось тихое волчье рычание. Внутри всё застыло, похолодело, будто смерть положила мне костяную руку на плечо. Сейчас — всё или ничего.

— И почему он жив? — спросил Вака с таким холодом в голосе, что по спине пробежали мурашки. И спрашивал он не у Горма. Этот вопрос был адресован Ранду.

— Горм не позволил мне… три года… — сбивчиво попытался ответить Ранд.

— Три года⁈ Что ты несёшь⁈

Вака, не дожидаясь никаких ответов, шагнул вбок. Моя нога сама рванула назад, ударилась о волокуши, и я рухнул на них. Волки, словно поняв, что я помечен жертвой, добычей, с немого разрешения Ваки тоже двинулись в унисон. Меня охватил панический, абсолютный ужас перед этим человеком, перед его гневом и силой. И как ни пытался разум взять контроль над телом, я не мог двинуться.

— Я сам убью его! — выплюнул он, собираясь сделать ещё шаг.

— Нет, — жёстко произнёс Горм и выставил руку, преграждая путь охотнику.

— Не смей меня останавливать, — прошипел тот, и его слова сочились гневом, яростью, первобытной болью. — Или я убью и тебя.

— Белый Волк оставил ему жизнь, и ты не вправе её отбирать! — вдруг громко, уверенно произнёс Сови.

Даже Белк выступил вперёд, встав рядом со мной. Вака, словно зверь, метался глазами между нами. Его ноздри раздувались, грудь ходила ходуном. Руки тряслись.

— Вы хотите, чтобы эта тварь жила среди нас? — начал он тихо, но голос становился громче, переходил в крик.

— Среди тех, кто растил Рушу, Хада и Кудо⁈ Он⁈ Тот, кто привёл смерть к нашим детям⁈

— Руша уже не был ребёнком, — сказал Горм. — Как и Хад, и Кудо. Они были мужчинами. Достойными и сильными. И они встретили Белого Волка достойно. И мы отдали ему трёх сильных охотников, ты понимаешь, что это значит? — надавил вождь.

А я тем временем отодвинул пелену липкого страха. Увидел на лице Ваки настоящее страдание. Он нёс тот же характер, тот же огонь, что передал своему сыну. Он желал убить меня всем сердцем. Не унять боль, а отомстить. Пустить кровь тому, кто виновен в смерти его сына.

— Он же не охотник, он ещё дитя, — вклинился Сови. — Соколёнок шёл за отцом, следовал за матерью. Он не нёс беду, а бежал от неё. Страх смерти и дух Гиены гнали его через бурю по Большой равнине, — он говорил мерно, и сам его голос успокаивал. Правда, в данной ситуации это не оказывало достаточного эффекта.

Но я увидел то, чего не видел у Ранда. Вака думал. Он размышлял. Он боролся с яростью. Этот человек не был глупцом — иначе не прожил бы столько лет. И он так же, как Горм, понимал, что я полезен. Просто сам факт моего наличия был полезен.

— Я никогда не прощу тебя, — он посмотрел на Горма, — если ты сейчас же не позволишь оборвать его жизнь. — Он шипел, слюна пенилась на губах.

Но он знал, что Горм не позволит. Это была «легитимизация обиды», если так можно сказать. Он создал казус белли против вождя. И главное, Горм, скорее всего, это понимал. Но даже так сказал: — Мой ответ не изменится. Я не позволю тебе убить его. И каждый, кто попытается, будет отвечать передо мной и племенем.

— Даже если всё племя захочет его смерти? — спросил Вака.

— Не захочет, — сказал Сови вместо вождя.

— Мне явился Белый Волк. Кости сказали своё слово. И волчий вой разлетелся по долине. Волк дал этому соколёнку новое имя. Его зовут Ив — тот, кто живёт. И не тебе вершить его судьбу.

Глаза Ваки всё ещё были налиты кровью, но он не рвался ко мне. Внутренне он уже отступил. Не из-за страха перед вождём или шаманом, даже не из-за Белого Волка. А из-за простого понимания, что Горм прав. Я нужен племени больше, чем Руше нужно отмщение.

— Мне всё чаще кажется, что ты перестал слышать волю Белого Волка, — сказал Вака, глядя на Сови, а затем посмотрел на волков средь крон сосен. — Ты не понимаешь их так, как понимаю я. Так же, как никогда не поймёшь боль отца, что потерял сына. — А в этих словах в первый раз я услышал скорбь. Настоящую, неразбавленную.

Он повернулся спиной к нам, и я увидел, как дрожат его плечи.

— Ранд, идём, — сказал он и добавил, не поворачиваясь: — Племя никогда не примет этого… никогда. Я… не позволю.

— На всё воля духов. Мы не знаем, что они уготовили нам, — сказал Сови.

— Нет. Я знаю. Даже если духи станут передо мной, я сделаю всё, чтобы он никогда не обрёл достойной жизни, которую потерял мой сын.

И с этими словами он пошёл в сторону костра в отдалении. Ранд шёл позади. Он лишь раз обернулся, мазнув по мне взглядом, который не обещал ничего хорошего.

А я наконец-то выдохнул. Я уже прожил одну жизнь, и в ней было всякое. Но такого страха я не испытывал никогда. И надеюсь, что не испытаю более. Очень надеюсь.

— Тебе повезло, — присел на корточки Белк. — Если не умрёшь этой ночью, значит, тебя и впрямь защищает Белый Волк.

— Очень хотелось бы, — ответил я, вставая.

— Идёмте, — сказал Горм. — Зиф, собери всех в пещере. Я буду говорить.

— Да, Горм, — кивнул коренастый мужчина и побежал в сторону стоянки.

— Не заходи в пещеру, — шепнул мне Сови, немного притормозив, когда мы двинулись. — И этой ночью тебе лучше не спать.

— Да, — кивнул я, принимая сказанное.

«И это будет тяжко. Глаза закрываются, тело нуждается в отдыхе из-за ран и перехода, — размышлял я. — Но шанс того, что меня попытаются убить, наиболее высок именно сегодня. Хотя что я могу сделать, если кто-то попытается?» Как бы ни было горько признавать, но отпор я дать не мог. Меня можно было просто закрыть рот и отдать волкам, которые голодны с зимы. И никто не скажет, что меня убили. Мне оставалось полагаться лишь на удачу. И мне очень не нравилось, что я почти ничего не контролирую. Пока не контролирую.

Ну а пока фаза прямого конфликта была преодолена, пришло время наконец-то встретиться со стоянкой, с моим будущим домом, с домом наших предков. И как учёного меня будоражила такая возможность. Нет, не просто будоражила — она мобилизовала последние ресурсы моего тела, дабы я мог впитать всё, что только смогу.

Мы прошли границу из сложенных камней, создававших подобие ограждения. Насыпь была невысокой и, вероятно, служила ограничением стоянки, знаком для волков в лесу, что тут не их территория, что это владения людей. Скорее всего, те из волков, кто переступают её, оказываются убитыми. Более понятливые получают отходы после обработки туш. По крайней мере, это была первая теория относительно этой насыпи. А за ней открывалась сама стоянка.

«Так и устроен естественный отбор и первобытная селекция, — размышлял я. — А через тысячи лет благодаря этому появятся первые собаки — с опущенными ушами, покладистым характером. Хотя вряд ли они уже пришли к более плотному взаимодействию с волками, например к охоте. Всё же дрессировка волка — это даже близко не воспитание собаки. Они звери, дикие звери. Даже если кому-то везло найти достаточно покладистую особь, её воспитание — целый комплекс тренировок и паттернов. Методики вырабатывались тысячи и тысячи лет». Я вспомнил, как моя Леночка постоянно рассказывала мне об процессе одомашнивания, о невероятной связи животных и людей уже на заре человечества. Она была отличным специалистом в зооархеологии и палеодоместикации. И прекрасной женщиной.