Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 30

— Надо обработать рану… — шептал я, но понимал, что не смогу.

У меня будто разом забрали всю силу и мотивацию. Словно кто-то дёрнул рубильник. А ведь это спокойно может стоить мне жизни. И сейчас, в этот миг, кажется, я готов был обменять сон на этот риск.

Я намеренно не стал закрываться с головой, хотя соблазн отгородиться от этого пугающего мира был огромен. Нет, я оставил небольшую щель, чтобы видеть площадку, костры и стену сосен. Если кто-то решит закончить начатое Итой — я должен увидеть это первым. В самом крайнем случае я планировал просто выскочить наружу и начать носиться по стоянке с дикими криками, надеясь на вмешательство Горма или Сови. План так себе, но единственный доступный.

Близость к волкам в лесу и достаточно большое расстояние до основных жилищ заставляли сердце биться чаще. Я был на самой периферии — «в прихожей» этого первобытного дома. Изгой среди своих, чужак среди предков.

«Первый шаг пройден, — думал я, чувствуя, как веки окончательно слипаются. — Если я доживу до рассвета, это станет моей маленькой победой. И как бы ни было страшно, здесь мои шансы на выживание выше, чем в одиночестве. Многократно выше, даже если всё племя тайно захочет меня прикончить».

«Тот, кто живёт». Иронично. Сейчас это звучало не как статус, а как вызов, брошенный самой энтропии этого ледяного мира.

Где-то далеко в лесу взвыл волк. Ему ответил другой, ближе. А затем наступила та самая тишина. Тишина, в которой каждый хруст ветки кажется ударом грома. Грань между сном и реальностью истончилась, превратившись в прозрачную вуаль.

И я видел сон. Нет, это был не сон. Какая-то смесь обрывков памяти, воспалённого сознания и подсознания.

Холодный пот, липнущий к спине, и свист морозного воздуха в легких. Я видел всё: серые сумерки, бесконечная, однообразная равнина и горы, что высились впереди, как зубы гигантского черепа. Наше племя было невелико. Мать прижимала к себе младшего ребенка, её дыхание вырывалось короткими белыми облачками. Отец шёл чуть впереди, постоянно оглядываясь.

Гул. Низкий, утробный рокот, от которого завибрировали камни под ногами. Оползень сошёл внезапно — стена грязи, камней и льда похоронила двоих соплеменников мгновенно, не оставив даже времени на крик. Путь был отрезан. Темнота сгущалась, и мы свернули в обход, к пещере у подножия, надеясь на тепло и защиту. Но там нас уже ждали.

Вспышка страха. Светящиеся глаза гиен в темноте грота. Мы бежали. Отец размахивал факелом, пытаясь отбиться, но эти твари… они не просто нападали. Они гнали нас. Загоняли, как стадо, отрезая пути к бегству и истощая, пока мы не выскочили на ту самую стоянку. Гиены чувствовали, что добыча ускользает, и решились на финальный бросок.

И тогда возник Руши и остальные. Сквозь лихорадочные обрывки сна я увидел его лицо — искаженное азартом и страхом. Он целился. Я понял это только сейчас: копьё охотника не было случайным промахом мимо гиены. В той неразберихе Руши ударил именно в «чужака», в мальчишку, который привел за собой смерть. Это было его предсмертное желание. Его личная месть.

Хруст. Резкий звук ломающегося под ногой бракованного отщепа вырвал меня из кошмара.

Я распахнул глаза. Сон смыло ледяной волной. Перед моей нишей, заслоняя собой тусклый свет угасающих костров, замер тёмный силуэт. Фигура стояла почти вплотную. Из-за контрового света я не видел лица, только общие очертания.

Силуэт медленно наклонился.

— Нет, — выдохнул я, но бежать было некуда.

Глава 14

Сердце сделало кульбит и замерло где-то в районе горла, но, когда силуэт качнулся в сторону, пропуская полоску лунного света, я невольно выдохнул. Страх сменился изумлением.

Передо мной стояла девушка. И, вопреки моим ожиданиям увидеть очередную кряжистую воительницу с челюстью питекантропа, эта гостья была на редкость изящной. В неверном серебристом сиянии луны её лицо казалось почти современным. У неё не было той массивности и грузности, что отличали большинство женщин племени, чей быт состоял из вечного таскания тяжестей и выделки шкур. Черты её лица были нежными, мягкими, почти детскими. Было очевидно: физический труд не являлся её основным ремеслом.

Кожа была смуглой, такого оттенка, который в моем времени назвали бы средиземноморскими. Удивительная генная удача. Тёмные волосы были затейливо заплетены в десятки мелких кос, а глаза — ясные, глубокие — смотрели на меня без тени той враждебности, к которой я уже начал привыкать. В руках она бережно сжимала небольшой кожаный свёрток, какой-то округлый предмет и несколько небольших мехов.

— Горм прислал меня, — негромко произнесла она.

И признаться, к своему стыду, что-то внутри ёкнуло от этого голоса, от её лица. Она же совсем ребёнок! Что ещё за реакция⁈ Тебе сколько лет, Дмитрий Васильевич⁈

Но что бы я там себе ни думал, сердце лишь ускоряло бой. Я был в теле юноши, молодого парня. Гормоны — это не то, что можно контролировать. Главное, что я могу контролировать то, что делаю и говорю. Но я и впрямь давно не испытывал этого чувства… воодушевления? Прилива эмоций?

«Так! Взять себя в руки, — мысленно приказал я. — Это не то, о чём нужно сейчас думать! Об этом вообще даже думать нельзя!»

На смену эмоциям я начал подтягивать холодный аналитический рассудок.

В голове моментально выстроилась логическая цепочка. Ну, конечно. Это Уна. Та самая дочь Горма. И тут же всё сложилось. В ситуации, когда я могу умереть этой ночью, лучше попытаться узнать что-то полезное, пока я жив. Да и днём её бы увидели со мной, и вряд ли это хорошо отразилось бы на её репутации. Всё же она ученица Иты, дочь вождя. А если не помру ночью, то рана может дать о себе знать через день-два, и заняться ей нужно было в кратчайшие сроки.

«Молодец Горм, зрит в корень. Да и Сови, скорее всего, приложил руку: без его поддержки вряд ли бы вождь пошёл на это, — думал я, вспоминая, как тесно они были связаны. Удивительное единство духовной и светской власти. — А значит, я должен дать что-то полезное, крупицу знаний, которой она не обладает. Но и не слишком много, чтобы не показаться бесполезным. К тому моменту, как я исчерпаю свой ботанический архив, мне нужно начать заменять его другими полезностями, и чем больше их будет, тем ценнее буду я сам».

Она опустилась на колени у края моей ниши, и от неё пахло не жиром и гарью, а какими-то терпкими травами и хвоей — естественными спутниками любой травницы. Да и общаться с такой куда приятнее.

— Нужно осмотреть твою рану, — добавила она, разворачивая свёрток.

Её голос звучал спокойно и уверенно, как у человека, который привык, что его слушают. Мне пришлось сделать усилие, чтобы воспринимать её не как ребёнка или подростка, а как взрослого специалиста. В мире, не засорённом информационным шумом, она, сосредоточившись на одном направлении и имея достойного учителя, вполне могла быть специалистом высшего класса. Естественно, только в рамках этой эпохи, экологической ниши и территориальной принадлежности.

Я молча приподнялся на локтях, чувствуя, как лихорадочное напряжение последних часов начинает понемногу отступать под её внимательным взглядом.

— Меня зовут Ив, — начал я, прощупывая её отношение.

— Сови сказал, что у тебя рана в боку и разбита голова. Есть ещё травмы? Какие растения использовал? Как себя чувствуешь сейчас? — не разбрасываясь словами, сухо и чётко задавала она вопросы.

По такому ответу и не скажешь, что она думает. Но прикидывая, вряд ли она думает обо мне лучше, чем остальные. Скорее, даже хуже, она же ученица Иты. И Горм вряд ли смог её убедить, что такой, как я, может обладать уникальными знаниями в растениях. Хотя легенда о матери-травнице должна была звучать убедительно. Будем доказывать на деле.

— Переломов нет, только ушибы по всему телу. Бок пробило копьём, наконечник был костяной. Ещё рана на голове, как знаешь, но кость вроде цела. Голову потрясло, сильно отбили, — отвечал я, стараясь подстроиться под её лаконичность. — Из растений… Я использовал мазь на основе какого-то жира, скорее всего с золой костра, каким-то мхом и, вероятно, другими растениями, точно не знаю.