Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 32

— Ты промывал рану? — спросила она, не отрывая взгляда.

— Да… водой. Но я не знаю… — я не понимал, стоит ли мне уточнять, была ли она чистой или нет. Даже если у неё есть знание об отварах, вряд ли есть понимание о чистоте воды. — Промывал, — кивнул я.

Она покачала головой, и это был жест не осуждения, а констатации ошибки.

— Плохая вода может нести в себе духов зловония и смерти. Для промывания нужен вар из живы или добрая зола костра. Твоя мазь… — она дотронулась до остатков моего состава на коже, растёрла между пальцами, понюхала, — … жир барсука. — И резко посмотрела на меня: — Это не твоя мазь, — нахмурилась она и отстранилась.

Она поняла. Мне не оставалось ничего, кроме как признаться:

— Я нашёл её в жилище. Там… на равнине, — отец ей, скорее всего, всё рассказал.

Она молчала, думала. А я, человек, что прожил целую жизнь, волновался как ребёнок из-за мнения другого ребёнка. И как бы смешно ни звучало, но многое зависело от неё. От Уны. От девушки, что могла годиться мне в правнучки.

«Правнучки?» — подумал я, и эта мысль показалась мне дикой. Неестественной. Чуждой этому телу и самому сознанию. Странно…

— Эта мазь земли, её делает Ита, — тихо произнесла она. — И Ита дала её Ранду.

На этих словах моё сердце пропустило удар.

— Я не знал, — сказал я.

Но если честно, даже если бы знал — всё равно бы её использовал. Я не хотел умирать. Как не хочу и сейчас. Каждой фиброй, каждой клеткой этого тела я желал жить. Желал изучить, увидеть этот новый мир.

— Тебе повезло, — заговорила девушка и посмотрела мне в глаза. — Ита спасла твою жизнь. Цени это.

— Обязательно, — ответил я.

— Что за белый цветок с множеством листьев? — вдруг спросила она, поднося мех и собираясь промыть рану.

— Он растёт всюду. Любит жизнь, никогда не сдаётся. Останавливает кровь, если измельчить и приложить к свежей ране. Но если рана глубокая… — я запнулся, понимая, что сейчас скажу нечто важное, — … его сок заживляет, но если постоянно тревожить рану, он не даст ей сомкнуться изнутри. Нужно, чтобы он действовал внутри, а не снаружи. Его можно настоять на том же жире… — я замолчал, понимая, что уже говорю слишком много.

Уна замерла. Она смотрела не на рану, а на меня. В её глазах шла сложная, быстрая работа.

— Я хочу увидеть его, — прямо сказала она. — Если он помог тебе, поможет и племени.

— Покажу, обязательно, — ответил я. — И ещё… много других растений. Матушка научила меня слышать их.

— Я тоже их слышу, — тихо сказала Уна. — Но я не верю тебе.

— Понимаю.

— Никто не верит.

— Знаю. Другого я не ожидал.

— Если Горм и Сови не ошиблись в тебе, — её руки остановились, — научи меня тому, чего не знает даже Ита. А если ты солгал, тебе не жить.

Она произнесла эти слова с невероятным холодом, с ледяной маской, которую ей было не так уж просто надеть.

— Я не прошу тебя поверить мне. Но если ты… поможешь мне, я помогу тебе. Я не так хорош, как мать, но знаю много. И расскажу тебе всё.

Она замолчала и вернулась к ране. Надеюсь, она сделает верные выводы. Нет, она точно их сделает. Она умна, это видно сразу.

«Моя жизнь зависит от молодой девушки. Как же ты докатился до такого, Коробов?» — усмехнулся я про себя. Но ответа на вопрос, естественно, не требовалось.

С тем как она промывала рану, постепенно отступала боль, сменяясь ощущением прохлады и стянутости. Затем она взяла из свёртка небольшую берестяную коробочку (ну как, нечто похожее). Внутри была густая тёмная мазь, пахнущая дымом, дёгтем и чем-то горьким.

— Жир барсука, смола сосны, толчёный уголь и пепел коры дуба, — коротко пояснила она, набирая мазь на палец. — Это не даст духу гнили поселиться внутри.

Но самое интересное было впереди. Она взяла один из тонких, почти прозрачных ремешков из своего свёртка. Это была не кожа, а что-то вроде плёнки из очищенного кишечника животного. Ловкими движениями она обмазала этот ремешок мазью по всей длине.

— Что ты делаешь? — не удержался я.

— Дух раны должен дышать и изливать лишнее наружу, — ответила она как самоочевидную истину. — Если закрыть оба входа, внутри начнёт копиться боль и смерть.

Она аккуратно, с помощью гладкой палочки, начала проводить промасленный ремешок через раневой канал, от одного отверстия к другому. Ощущение было странным, но не сильно болезненным. Нет, всё же болезненным! И неприятным!

Закончив, концы ремешка она оставила снаружи. Затем поверх всего она наложила свежий чистый сфагнум, прикрыла его большим листом подорожника и аккуратно, но плотно зафиксировала повязкой из широких полос мягкой кожи.

— Теперь, — сказала она, глядя мне прямо в глаза; её лицо было серьёзно и сосредоточено в свете плавающего огонька, — слушай. Ты будешь лежать три дня не вставая. Не трогать повязку. Не пытаться смотреть. Пить только то, что принесут: отвар из коры ивы для успокоения духа боли и рыбный бульон для силы. Если захочешь посмотреть — позови Белка, он передаст. Буду смотреть только я. И только ночью. Понял?

Я кивнул, поражённый чёткостью инструкций и логикой её действий. Так же эффективно и быстро она обработала рану на голове. Затем собрала свои вещи, но перед тем как уйти, задержалась.

— Ита не простит тебя никогда, — сказала она. — Никто в племени не понимает её. Но я понимаю. И я тоже не прощу тебя.

— Хорошо, — только и сказал я. Она уже собиралась уходить, как я, к своему же изумлению, добавил: — Но я не собираюсь с этим соглашаться.

— Что? — обернулась она.

— Ты простишь меня. И племя меня примет. И даже Ранд не сможет убить меня, — выдавал я, словно потеряв контроль. Это что ещё за желание самоутвердиться? Ну не по годам же!

— Тогда покажи, как соколёнок превращается в волка, — в её голосе промелькнула насмешка, не колкая, а изумлённая моей наивностью. — Я никогда не видела птицы, что обратилась зверем с клыками. Особенно когда за птицей уже охотится волк.

Я невольно улыбнулся этой глубокой речи, исходившей от юной девушки.

— Спасибо тебе, Уна, — поблагодарил я искренне.

Она не ответила, просто пошла к жилищам. А я закутался в шкуры и закрыл глаза.

«И впрямь, как птица может стать зверем? — подумал я. — Это что-то из разряда фантастики. Но ведь и я — что-то из того же рода».

Глава 15

Стоянка пробуждалась ото сна медленно, одновременно с тем, как просыпалась сама долина. Сквозь деревья виделись движения — волки тоже начинали активную жизнь. Многие думали, что они ночные охотники, но на самом деле пик их активности приходился на сумерки и рассвет.

«Ну да, тогда и конкуренция меньше, — думал я, опираясь о скальную стенку и закутавшись в шкуры. — Правда, именно поэтому они — одни из главных конкурентов человека. И поэтому же так тесно с ним связаны, — размышлял я, заставляя мозг работать. — Эх, сейчас бы кофе!» — вспыхнула мысль, но, естественно, это была совершенно невыполнимая мечта. Да и не особо практичная.

Я же по дурной привычке проснулся очень рано. Открыл глаза, когда первые тёплые лучи едва касались скальной стены. А ведь стоило отдохнуть, дать телу восстановиться. Но есть настолько закоренелые повадки, что даже в новой жизни и в новом теле от них не избавиться. И главное — заснуть вновь не получалось, как бы я ни пытался.

Ещё и в желудке сосало так, что, казалось, он уже начал пожирать сам себя. Но пойти и стащить кусок мяса я никак не мог. За такое меня могли быстро и легко отправить на тот свет, на котором я и так уже должен был быть. А значит, надо потерпеть. В любом случае без еды меня не оставят. Уна уже должна была доложить своему отцу о том, что я действительно обладаю исчерпывающими знаниями в области трав. А значит, с голоду помереть мне не светит.

Хотя бы боль постепенно начинала утихать. В районе раны на боку ощущалось, как всё стянулось и постепенно успокаивалось. Правда, при движениях всё же было достаточно больно. Но у меня имелась возможность не делать резких движений, не бежать куда-то сломя голову и, надеюсь, не отбиваться от разъярённых кроманьонцев.