Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 33

А голова была и того лучше: симптомы сотрясения мозга постепенно сходили, уже даже не тошнило. Естественно, ещё требовались время и уход, но мне начинало казаться, что дела идут в гору. А когда такое кажется, нужно быть втройне осторожнее.

— А позиция-то у меня занятная, — прошептал я. — Пока восстанавливаюсь, проку от меня немного. Да и мало кто захочет со мной контактировать. А значит, у меня есть время изучить повседневную жизнь племени.

Эта задача была первостепенной: чем больше я изучу и пойму, тем более универсальным помощником стану. Тяжёлой работы я никогда не гнушался — в студенчестве приходилось немало вкалывать, чтобы удержаться на плаву. И руками работать умел: дача — дело такое.

Пока племя ещё спало, я принялся за осмотр ближайшего «цеха». Прямо там, где располагалась моя мини-пещера, находилась площадка по обработке камня. Вся она была усыпана обломками, испорченными заготовками и осколками. Как бы ни была хороша техника ориньякской культуры, без ошибок не обходилось. Но именно эти ошибки, этот плотный каменный ковёр мы называли культурным слоем.

Сначала я обратился к сырью. Оно было отсортировано и классифицировано, насколько эти понятия были приемлемы для данной эпохи.

Справа — крупные, необработанные желваки местного кремнистого сланца: сырьё для черновой работы, тренировки, изготовления грубых отбойников. Ближе к центру — отборные куски того же сланца, но уже первично оббитые: с них сняли корку, наметили будущие плоскости скола. Они были готовы к превращению в нуклеусы. И слева, в отдалении от основной массы — два куда более интересных и редких материала.

— Так, ну тут два варианта, — проговорил я, рассматривая поближе один из кусков. — Либо это яшма, либо… как же его там называли… — не мог я вспомнить. Всё же я куда лучше разбирался в практичных и более распространённых материалах, а с украшениями держался на некоторой дистанции. — Ах да, медовый кремень. Его вроде ещё «польским» называют, — вспомнил я.

Но к нему я быстро потерял интерес. Рядом лежал куда более любопытный для меня материал.

— Обсидиан, — улыбнулся я, рассматривая чёрные, первично оббитые нуклеусы. — Шедевр природы… — протянул я, беря один из нуклеусов в руки. — Ай! Острый! — тут же воскликнул я, порезав палец о край. — Ну тут уж я сам криворукий.

Я перехватил его поудобнее и безопаснее. Если сколы на других нуклеусах были довольно толстыми, то на этом — тончайшими, почти как перья. Вулканическое стекло имело невероятную структуру, позволяющую добиваться очень тонких отщепов, и они были поразительно острыми. Правда, имелся очевидный недостаток — хрупкость, его не стоило даже сравнивать с прочими материалами.

— Но его острота с лихвой компенсирует этот недостаток. Всё же на двух стульях не усидишь, — понимал я.

Обсидиан был отличным материалом для наконечников копий, дротиков, а позже — стрел. Он мог наносить страшные раны, его острота приводила к ужасным кровотечениям, за счёт чего жертва умирала довольно быстро. А позже, в мезолите и неолите, он будет использоваться и для более мирных вещей. Тогда уже станут обыденностью микролиты и составные орудия: серпы для жатвы, гарпуны и ножи с невероятно острой кромкой.

Хотя и сейчас уже создавались односторонние и двусторонние ножи для разделки туш, обычных бытовых дел. Из него же делали скребки и резцы для работы со шкурами, а также украшения и, скорее всего, различные ритуальные предметы. Материал был всё ещё редким, да и останется таким навсегда. Оттого и очень ценным — одним из важнейших товаров на заре масштабной торговли. Но технологии обработки были всё ещё далеки от совершенства.

— Если этого совершенства вообще возможно достичь, — прошептал я. — Но, с другой стороны, уже вполне имеются ресурсы для создания многих инновационных вещей. Если немного подтолкнуть… Но нужно действовать осторожно.

Следом взгляд обратился к инструментам. Я заворожённо рассматривал эти предметы, понимая, что передо мной настоящий арсенал первобытного инженера. Мой мозг лихорадочно сопоставлял теорию с живой практикой.

Первым в глаза бросался отбойник-галечник. Тяжёлый, яйцевидный камень. Его бока были стёрты в лощёные, почти зеркальные плоскости бесчисленными прикосновениями ладоней, а на рабочих торцах виднелись мелкие выбоины — следы тысяч точных ударов. Рядом лежали отбойники поменьше, из более мягкого песчаника и даже известняка.

— Разная плотность для разных задач, — проговорил я. — Жёсткий кварцит для снятия корки, мягкий камень — для формирования основной массы нуклеуса, чтобы лишняя вибрация не расколола заготовку раньше времени.

Чуть в стороне лежали «посредники» — обрезки массивных оленьих рогов с плоскими, разбитыми вершинами. Их использовали, когда нужно было передать энергию удара в конкретную точку, не рискуя раздробить край камня.

— Именно этот метод позволяет им снимать длинные, ровные пластины, которые пойдут на ножи, — заворожённо бубнил я.

Но венцом были «отжимники», предназначенные для ретуши. Один мощный, вырезанный из основания рога… лося? В его рукояти были видны глубокие, анатомически точные выемки для пальцев; они были так же отполированы постоянным использованием. Рабочий кончик был затуплен и слегка обожжён для твёрдости. Им Зиф буквально «выдавливал» чешуйки камня, формируя край. И постепенно отжимники становились меньше, аккуратнее. Тут имелся целый набор под разные задачи.

Завершала набор «наковальня» — плоский кусок твёрдой древесины, обтянутый слоем кожи, чтобы гасить вибрации, и куски мелкозернистого песчаника, служившие абразивами.

Я взял средний отжимник и медленно, увлечённо ощупал его.

— Поразительно. Такое многообразие техник. Удивительное понимание материала, — качал я головой, стараясь переварить всё это.

Не то чтобы я не знал об умениях кроманьонцев или не видел реконструкций. Да я и сам не раз воспроизводил различные технологии для обучения студентов, но видеть это вот так, ощущать в руке естественным образом — было совершенно иным уровнем восприятия.

— Положи, — хрипло, но высоко произнёс голос за спиной.

Я вздрогнул, едва не выронив отжимник. Быстро обернулся и увидел того неандертальца — Зифа, хозяина этой мастерской. Теперь я мог рассмотреть его лучше: он был приземистым, с невероятно мощными предплечьями, испещрёнными мелкими шрамами.

«От каменных осколков?» — подумал я, глядя на шрамы.

Он не выглядел рассерженным — скорее в его глазах читалось тяжёлое, угрюмое любопытство.

— Чёрный камень не любит чужих рук, — добавил он, присаживаясь на свой плоский камень и беря отбойник.

«Неужели он следил за мной с момента, как я взял обсидиан? — пробежали мурашки по спине. — Я вообще не слышал его приближения, а ведь вокруг всё усыпано каменными чешуйками, осколками. Да и поступь у него должна быть тяжёлой».

— Он жадный. Если не знаешь его языка, он заберёт твою кровь раньше, чем ты сделаешь нож, — закончил он.

Я молча положил отжимник на место, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Я видел, как такие камни превращаются в молнии в руках мастеров, — тихо ответил я, прощупывая почву. — В моём племени говорили, что камень — это застывшее эхо гор. Если бить правильно, он откликается.

Зиф замер, его тяжёлые брови сошлись к переносице. Он долго разглядывал меня.

— «Эхо гор»… — проворчал он, пробуя слова на вкус. — Красиво говоришь. Но камень не слушает слова. Только руки.

Он взял в руки кусок обычного кремня и коротким, почти ленивым движением ударил по краю. Идеальная тонкая пластина отлетела и упала на кожаную подстилку. Зиф поднял её и протянул мне.

— Я слышал, соколёнок хочет стать волком? — спросил он. Его говор, манера говорить сильно отличались от других. Думаю, это можно было назвать акцентом. Но я его вполне понимал.

— Да, — просто ответил я. — Моё племя… погибло, — уточнил я, но не увидел эмоций на его лице. Наши истории были похожи, поэтому был шанс, что он будет относиться ко мне более благосклонно.