Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 47

Я слушал, и в голове выстраивалась чёткая историческая цепочка. Эпидемия выкосила одну общину, охота — другую. Осколки двух родов столкнулись у Великого Древа и слились в одно целое, чтобы не исчезнуть окончательно. Вполне обычное дело для плейстоцена. В конце концов, даже если бы они не встретились, выжившие просто прибились бы к другим группам — лишние руки, а особенно молодые охотники, всегда были в цене.

— Тогда в племени появился Вака, — Сови прищурился, вспоминая. — Они с Гормом были как два когтя одной лапы.

Я замер, и в голове словно щёлкнул переключатель. «Стоп! Так Вака — из другой общины? И Ита тоже?»

Я быстро сопоставил факты. Если Ита и Вака — пришлые, это в корне меняло социальную карту нашего маленького коллектива. Это объясняло, почему Ранд, будучи сыном Ваки, так настойчиво обхаживал Уну. Они не были кровными родственниками. В общине из сорока человек вопрос инцеста стоял крайне остро.

— Значит, Вака и Горм… они не одной крови? — спросил я, стараясь, чтобы мой интерес не выглядел слишком уж подозрительным. — Кровь разная, но дух один, — уклончиво ответил Сови. — По крайней мере, так было раньше. Пока Аза не выбрал Горма своим преемником, а Вака не остался вечным «вторым». Лучшим охотником, но не мудрейшим.

Теперь понятно, откуда растут ноги у этой вражды. Вака пришёл со стороны, принёс свою силу, помог восстановить племя, но власть осталась у «коренных». А Ранд — это уже второе поколение пришлых, которое считает, что имеет на эту общину и на эту власть не меньше прав, чем коренные.

— И когда они выросли, то боролись за место вождя? — Я уже знал это, но хотел услышать, как это видит Сови.

Шаман кивнул. — Да. Вака видел путь племени иначе. Не так, как Горм. Они сразились, как два молодых самца, и Горм победил, став мудрейшим из охотников. А Вака… — шаман замолчал, подбирая слово. — Он затаил обиду. Она не ушла, она просто застыла внутри, как лёд в расщелине.

Он тяжело опёрся на посох. — Вака воспитывал Ранда и Руша так, как видел путь сам. Он учил их быть сильными, учил, что они — те, кто должен вести племя. Для него осторожность Горма — это слабость. Он думает: зачем тратить силы на изготовление копий, если их можно отобрать у соседа? Зачем заготавливать мясо на зиму, если можно прийти и забрать его у другой общины?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, и вовсе не от ночного ветра. «Идеология налётчиков», — мелькнуло в голове.

В условиях каменного века такая стратегия была дорогой в один конец. Травматичность при столкновениях между группами людей была бы в десятки раз выше, чем при любой, даже самой опасной охоте. Убийство себе подобных — слишком дорогое «удовольствие» для общины из сорока человек. Рано или поздно Вака и его сыновья просто растеряли бы всех охотников в бессмысленных стычках. И далеко не факт, что другие общины Белого Волка помогли бы им снова, как помогли Азе. Скорее, они просто добили бы агрессивных соседей, чтобы те не портили всем жизнь.

— Это путь к закату, Сови, — тихо сказал я. — Если забирать, а не создавать, скоро не у кого будет забирать.

Шаман посмотрел на меня с горьким одобрением. — Ты видишь это. Горм видит это. Но молодые волки видят лишь то, что в небе, а не на земле. — Теперь я понимаю, — произнёс я.

Сови кивнул, его глаза в сумерках казались двумя глубокими провалами. — Может, именно поэтому Белый Волк послал тебя, соколёнок. Именно поэтому он даёт шанс ребёнку.

«Нет, старик, — подумал я про себя, чувствуя привычный скепсис рационалиста. — Никакой это не волк. Это просто наука, знания и критическое мышление. Всё, что я делаю — это использую знания тысяч людей и здравый смысл, вот и всё».

Словно прочитав мои мысли, Сови задержал на мне взгляд чуть дольше обычного. Его губы тронула едва заметная, почти жалостливая улыбка. — Как бы ты ни был умён, Ив, разум не отвечает на все вопросы. Ты опираешься на то, что видишь, но мир гораздо шире твоих глаз. Когда-нибудь, если ты будешь достаточно терпелив, ты получишь настоящие ответы. Не те, что ты придумал сам, а истинные.

Он развернулся и медленно побрёл прочь, его сгорбленная фигура быстро растворилась в наползающем тумане.

«Куда уж терпеливее, — усмехнулся я, поправляя ремень подсумка. — Я уже потратил одну целую жизнь, пытаясь найти ответы, и вот я здесь, в каменном веке».

Солнце окончательно закатилось за зубчатый хребет. На стоянку опустились густые сизые сумерки. Пора было возвращаться в свою нишу.

Я вернулся к Зифу. Он уже закончил работу и теперь сидел у маленького костерка, тупо глядя на пламя. Я молча уложил свою сумку с камнями и пращу под шкуру, которая служила мне постелью. Нужно было хоть немного отдохнуть. Тело ныло, рана в боку пульсировала в такт сердцебиению, напоминая, что сегодняшний забег в лес может стать для меня последним.

Глава 22

Ночь ворвалась на стоянку вместе с триумфальными криками охотников. Они вернулись не с пустыми руками: на длинном шесте, со связанными ногами, тяжело дыша и дёргаясь, висел живой сайгак. В его огромных испуганных глазах отражались пляшущие огни костров.

Центральный костёр общины раздули до небес. Пламя ревело, пожирая сухой валежник, и искры взлетали вверх, смешиваясь со звёздами. Племя окружило огонь плотным кольцом. Я наблюдал за этим из тени своей ниши, чувствуя, как воздух наполняется первобытным экстазом. Это было не просто убийство ради еды, а настоящее ритуальное жертвоприношение.

Я увидел Сови. Он медленно двигался в круге света, расставив руки в стороны. Когда Горм одним точным движением перерезал животному горло, шаман подставил широкую чашу из выдолбленного дерева, собирая дымящуюся густую кровь.

«Надеюсь, это Уна попросила, — подумал я, сглатывая комок в горле. — Свежая кровь сейчас очень нужна».

Пока всё внимание общины было приковано к разделке туши, из тени соседнего валуна бесшумно вынырнул Белк. Он выглядел ещё более измотанным, чем утром. Охотник протянул мне свёрток, в котором лежал факел.

— Уходи сейчас, — прошептал он, оглядываясь на ликующее племя. — Пока все заняты, пока им не до тебя. Уна передала… — он запнулся, — передала, что отвар кончился.

— Спасибо, Белк, — я сжал его огромное плечо.

— Погоди, — он задержал меня и выудил из-под шкуры небольшой свёрток из тонкой кожи. — Это тоже Уна просила отдать.

Я развернул сверток. Внутри лежали полоски вяленого мяса. Это была её молчаливая благодарность. Еда в таком мире была важнее многих, казалось бы, более ценных вещей.

«Да уж, поесть не будет лишним, — подумал я, ощущая пустоту в желудке, и тут же перебил собственную мысль: — А что, если… Да, может получиться».

Я закрепил свёрток на поясе рядом с сумкой для пращи. Пальцы коснулись кожаных ремней оружия — это придало какой-то иллюзорной уверенности.

— Иди, Ив. Пусть Белый Волк охраняет тебя сегодня. — Белк коротко кивнул и отправился обратно.

Я быстро прикрыл свою нишу, чтобы никто не понял, там ли я. Посмотрел на стоянку: в свете огня я заметил Шако. Он сидел чуть поодаль от общего круга, жадно вгрызаясь в кусок мяса, но его взгляд всё ещё блуждал по сторонам, то и дело возвращаясь к жилищу Уны. Рядом сидел Ранд, с удовольствием поглощая… печень? Похоже на то. Главное, что он был увлечён этим больше, чем всем остальным.

— Сейчас… — шепнул я себе.

Я быстро пересёк каменистую площадку, миновал осыпь и двинулся сквозь бор. Старался держаться ближе к тропе, но скрывался в тенях деревьев. Затем, когда костёр стал едва виден, вышел на саму тропу. Ускорился и довольно быстро добрался до склона. Там затаился за камнями и осмотрел выход.

«Никого. Хорошо, надеюсь, никто не заметил моего ухода», — подумал я.

Внизу лежала бесконечная долина, а на горизонте величественно вздымался хребет Альп. Могучие пики, закованные в вечный неподвижный ледник, блестели, словно клыки. Начался спуск по склону. Камни больно впивались в подошвы, рана в боку иногда отзывалась резкими вспышками боли, но я лишь плотнее сжимал зубы. Холодный ночной воздух ударил в лицо, принося запахи хвои, сырой земли и чего-то острого, звериного. В этот раз, будучи в одиночестве, я не имел возможности оглядываться или останавливаться хотя бы на миг. Нужно было двигаться: казалось, если я замру, страх поглотит рассудок без остатка.