Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев - Страница 50

— Тварь… — прошипел он.

Я покачал головой.

— Не стоит оскорблять того, от кого зависит твоя жизнь.

— Ты… ты всё равно не убьёшь меня, — прохрипел Ранд, пытаясь сохранить остатки гордости. — Шако скоро расскажет всем. Они придут за мной.

Я многозначительно усмехнулся, глядя в темноту леса.

— Может быть… Но успеют ли они раньше, чем на запах твоей крови придут хищники? Раньше, чем ты истечёшь кровью? — я поднял нож выше, чтобы он видел. — Раньше, чем я сам оборву твою жизнь?

Тут я абсолютно искренне врал и не краснел. Теперь я уже точно не собирался его убивать. Страха в его глазах не было. Но в то же время они были наполнены не одной лишь слепой яростью. Он тоже оценивал свои шансы, искал лучший путь.

— Но даже если ты выживешь… думаешь, Ита или Уна смогут тебе помочь?

Я сделал паузу, давая словам проникнуть в его затуманенный болью разум.

— Кость лопнула, как сухая ветка, Ранд. Ты станешь бесполезным. Никчёмным. Тем, от кого племени нет толка. Хромой калека, который сидит у костра и доедает объедки за настоящими охотниками. Ты ведь видел таких, верно?

Я знал, о чём говорю. Археологи находили множество костей кроманьонцев и неандертальцев со следами сросшихся переломов, но правда была жестокой: без правильной фиксации и понимания механики кость срасталась как попало. Нога укорачивалась, человек на всю жизнь оставался хромым, а костная мозоль была хрупкой, способной лопнуть при любой серьёзной нагрузке. Для лучшего охотника племени это был приговор пострашнее смерти.

В глазах Ранда промелькнуло понимание. Страх стать балластом, обузой, тем, кто был его полной противоположностью, мог хорошо повлиять на его риторику. Ну, мне бы хотелось в это верить. Не будет же он упираться как баран перед воротами, когда он уже в моей ловушке. Ему некуда бежать. Единственный выход — согласиться на мои условия.

— Я могу спасти твою жизнь, — твёрдо произнёс я. — И я могу спасти твою ногу. Она будет ходить. Она будет бегать.

Внутри я горько усмехнулся, но внешне этого не показывал. Я не был уверен в своих навыках по лечению переломов на сто процентов. Да чего там, я вообще ни на сколько не был уверен. Но это обещание давало мне время и возможности, а ему — надежду на спасение «золотого мальчика».

— Думаешь, я тебе поверю⁈ — Ранд выплюнул слова вместе со слюной, но в его крике уже не было прежней уверенности.

— А у тебя есть выбор? — мой голос стал ледяным. — Не поверишь — умрёшь здесь или вернёшься в пещеру бесполезным куском мяса. Со мной у тебя есть шанс. Выбирай, Ранд. Прямо сейчас.

— Я тебе не верю… — прошипел он.

— Как знаешь. Давай тогда вот о чём поговорим…

Я криво усмехнулся и указал ножом на тушу зверя.

— А что скажет племя, когда увидит твой нож в черепе волчицы? Что скажет Горм, когда узнает, что ты пошёл против меня, не дождавшись срока? А Вака? Что подумает он? Ты проиграл, Ранд. Проиграл раненому «соколёнку». И разве это не воля Белого Волка? Думаешь, Сови встанет на твою сторону, когда увидит, что ты потерял ногу и силу в одну ночь? А Уна? Взглянет ли она на тебя после того, как ты обрёк проклятое дитя на смерть, когда был шанс победить Змея?

Я буквально заваливал его доводами, старательно нагружая его и без того плохо работающий мозг. И безбожно лукавил. В реальности шансы на то, что меня продырявят ещё на подходе к стоянке, были куда выше. Но я нащупал его слабое место. Когда я упомянул о поражении и позоре перед Вакой, Ранд резко изменился в лице. Страх разочаровать Ваку, страх того, что его — будущего вождя, сильнейшего охотника — признают дефектным и слабым, был страшнее самой смерти.

— Я могу спасти твою ногу, — повторил я твёрдо и чётко, закрепляя успех.

Ранд скривился, собираясь выдать очередное проклятие, но я перебил его:

— И мы скажем в племени, что ты защищал меня. Что ты пошёл со мной за белой травой, чтобы убедиться в моей честности. Скажем, что в лесу на нас напали.

Ранд замолчал, тяжело сглатывая.

— Ита поймёт… — глухо выдавил он. — Она поймёт, что это ложь. Она не простит меня за то…

— За то, что пошёл против неё и встал на сторону Уны? — закончил я за него. — Да, она разочаруется. Но она не бросит свою плоть, ты это знаешь. Зато в племени ты не будешь трусом, который побоялся ждать три года. Не будешь тем, кто проиграл калеке. Ты станешь героем, который сразился с ночными хищниками и выжил. А я… я верну тебе возможность вновь охотиться.

«Думаю, не стоит говорить, что даже при идеальном восстановлении он вряд ли вернётся в форму. Пока кость будет срастаться, мышцы и связки ослабнут. Ему нужен будет не один год для восстановления прежних кондиций», — думал я про себя.

Ранд же больше не кричал. Он смотрел в пустоту, и в его глазах шла борьба между ненавистью и шансом. Я дал ему время.

Пока он переваривал моё предложение, я подобрал факел и, стараясь не делать резких движений, подошёл к поваленной сосне — туда, где было логово волчицы. Из её ветвей как раз можно сделать шину. Я пригнулся, поднося факел ближе к земле. Из-под переплетённых веток донёсся тихий, едва слышный писк. Там, в глубине, среди сухой хвои и клочьев шерсти, кто-то шевелился.

Я прищурился. Из темноты на свет факела высунулась маленькая, дрожащая мордочка. Совсем крошечный волчонок — слепой, глухой и беспомощный. Значит, она не съела всех. Один остался.

— Надо же… — прошептал я.

Эта находка меняла всё. Я тут же придумал нечто, что резко повышало мои шансы. Но это было даже труднее, чем удачно вылечить ногу Ранда. Я посмотрел на мёртвую мать, потом на скулящий комочек, а затем обернулся к Ранду. Тот следил за мной взглядом, и в этом взгляде уже не было желания убить — только немая просьба о сделке.

И в конце концов он коротко, почти незаметно кивнул. В его глазах застыла смесь из смертельной обиды и вынужденной покорности. Ему это чертовски не нравилось, но жажда жизни и страх перед позором оказались сильнее гордости. Вот так, оказывается, даже баран способен уступить.

Отлично, теперь легенда работала на меня: Ранд «помог» мне, а я «спас» его. Если я смогу поставить его на ноги, общине придётся признать мой статус, а кое-кому — и вовсе смириться с тем, что теперь передо мной имеется неоплатный должок. Правда, вопрос с Итой оставался открытым, но решать проблемы нужно было по мере их поступления.

— Ладно, начнём, — выдохнул я.

Подойдя к Ранду, я стянул с плеча кусок грубой шкуры, свернул её в плотный валик и протянул ему.

— На, возьми. Прикуси посильнее.

— Зачем? — прохрипел он, подозрительно косясь на меня.

— Поверь, тебе это нужно. Если не хочешь откусить себе язык.

Я осторожно сел рядом с его повреждённой ногой. Несмотря на ситуацию, я не спускал с него глаз. Ранд был распластан на спине; шок и боль лишили его маневренности, но он всё ещё оставался опасным.

— Будет больно, — предупредил я.

— Мне не страшна бо… — начал он, но я не стал дожидаться конца его бравады.

Я действовал быстро. Тут же плотно прижал раскалённую, сочащуюся жиром головку факела к рваным ранам на голени.

— АР-АХХАХ!..

Лес наполнился шипением, а следом поплыл тяжёлый, тошнотворный запах палёной плоти и волос. Мерзкий аромат. Ранд дёрнулся всем телом, его спина выгнулась дугой, а из горла вырвался истошный, утробный рёв, который тут же заглох в зажатой шкуре. Его пальцы глубоко вонзились в землю.

Мне нужно было прижечь самые крупные раны. Главное — остановить кровотечение. Такой метод был очень травматическим, но в данном случае у меня не было других вариантов. Раны слишком глубокие и рваные. Позже, придется попотеть над раной, но это лучше, чем если он помрет по дороге и я заявлюсь на стоянку с трупом.

— Дыши, Ранд! Дыши! — прикрикнул я, отводя огонь.

Ранд не выдержал — его тело обмякло, глаза закатились, и он провалился в спасительное беспамятство. Для меня это было подарком. Вправлять кость человеку, который в любой момент может выкинуть что-нибудь опасное для своего «лекаря», — сомнительное мероприятие.