Невеста для Белой Короны или как не влюбиться и не умереть во Дворе (СИ) - Флин Анна - Страница 22

Делаю шаг назад. Осторожно. Почти незаметно. Так, как отступают от подозрительного кота, который слишком внимательно смотрит на твои ноги. Ещё шаг. План простой и гениальный: пока этот беловолосый ужас не повернулся, я тихо, мирно, без скандалов растворяюсь в коридоре и делаю вид, что вообще сюда не заходила.

Ну подумаешь, перепутала двери. С кем не бывает.

Я уже почти верю в успех этой операции, когда пространство за спиной окончательно отрезает путь к отступлению.

— Стоять!

Голос.

Резкий. Грозный. Такой, что у меня внутри всё подпрыгивает, сжимается и срочно пытается эвакуироваться через пятки. Воздух в зале будто схлопывается, становится плотным и тяжёлым, как мокрое одеяло, которым тебя накрыли без предупреждения.

Я вздрагиваю. Плечи сами дёргаются вверх, пальцы судорожно сжимаются, будто я могу ухватиться за звук и швырнуть его обратно в говорящего. Лицо, наверное, принимает выражение крайне воспитанной идиотки: глаза широко раскрыты, губы приоткрыты, мозг ушёл за хлебом и не вернулся.

Ужас.

Чистый. Концентрированный. Ужаааас!

Зачем так орать? Честно. Тут нет глухих. Тут даже стены, кажется, подслушивают и делают выводы. Я же не гдупая и не беглый преступник… хотя, если подумать, второе всё ещё допустимо.

И тут до меня доходит.

Неужели…

Четвёртый? Сын Белой Крови?

Мой мозг делает паузу. Маленькую такую. Техническую. Чтобы осознать масштаб катастрофы и одновременно перспектив.

Невероятно.

Нет, ну правда — невероятно.

Я моргаю. Потом ещё раз. Потом слегка приподнимаю брови, будто пытаюсь рассмотреть его получше и заодно проверить, не галлюцинация ли это на фоне стресса и темницы.

Как же приятно, что он заметил меня. Очень надеюсь, что он меня именно заметил, а не просто узнал как ту самую проблему, которую забыли вынести вместе с мусором. Потому что я на него ставлю всё. Все свои деньги. Все свои нервы. Всю свою жизнь. И, возможно, даже пару лет вперёд.

Мне нужно, чтобы он стал моим.

И желательно прямо сейчас.

Чего ждать?

Жизнь коротка, дворец опасен, конкуренция бешеная. Устраним конкурентов, расчистим путь, станем новыми королём и королевой. Я даже мысленно прикидываю, где будет стоять трон и какие занавески я бы сменила в первую очередь.

Идеальный план.

Почти без изъянов.

Ну, кроме него самого — злого, беловолосого и явно не в настроении для романтических бесед.

— Благодарю вас за то, что вызволили меня из тюрьмы, в которую меня загнал этот ваш бессовестный братец… — начинаю я, собираясь быть вежливой. — Жаль, я не смогу лично сказать ему, какой же он…

Мужчина резко разворачивается.

Так резко, что подол моего платья едва заметно колышется от движения воздуха, а сердце в груди делает болезненный кульбит. Его плащ — или что там у них вместо плаща — хлёстко взметается, и я ловлю себя на абсолютно неуместной мысли, что ему очень идёт эффектное появление.

Яростные. Ледяные. Голубые глаза впиваются в меня, как два осколка зимнего льда, в которых нет ни капли тепла, ни намёка на снисхождение, ни даже банального любопытства. Только злость. Чистая, концентрированная, выверенная до идеальной температуры, при которой замерзают континенты.

Я моргаю. Один раз. Второй. Безрезультатно. Он никуда не исчезает.

Моя челюсть падает вниз и мысленно ударяется о пол с глухим стуком.

— Ты?

— Ну? — он делает шаг вперёд. — Говори. Чего замолчала?

Он в ярости.

Нет.

Он кипит.

Третий принц — не такой, как его братья. У тех — холодная красота, выверенная, почти статуарная, будто их лепили по одному лекалу. А у него — живое лицо. Хищное и лисье одновременно.

Черты мягче, чем положено Сыну Белой Крови: излом бровей лукавый, губы будто созданы для усмешки, а не для приказов. Глаза — те самые голубые — обычно смеются. Не открыто, нет. Хитро. С прищуром. Как у человека, который всегда знает больше, чем говорит, и всегда держит в рукаве ещё одну карту.

Из таких делают любимчиков.

Понятно почему его любят. Понятно, почему ему прощают больше. Он умеет нравиться — не напором, а обаянием. Не силой, а улыбкой. Тем самым выражением лица, при котором хочется верить, что он на твоей стороне… даже если он уже считает, как выгоднее тебя продать.

Вот только сейчас от этой миловидности не осталось почти ничего.

Ярость срывает с него маску, и под ней — не лиса, а загнанный зверь. Улыбка исчезла. Лёгкость ушла. Осталась чистая, некрасивая злость, которая клокочет под кожей, как кипящая вода в закрытом котле.

Как чайник, забытый на огне, который вот‑вот сорвёт крышку.

— Эм…

Вот уж кого я не ожидала увидеть.

Прекрасно.

Трачу тут на него время, нервы и последние остатки самообладания.

Ладно.

Тактика меняется.

— Простите меня, ваше Белое Высочество, — произношу я самым покорным тоном, на который способна. — Я не хотела вас тогда обидеть.

Хотела. Очень.

— На меня так повлияло вино, я не…

— Не ври!

Как скажешь, милочка длинноволосая.

— Что вы хотите услышать?

Он пересекает кабинет быстрыми шагами и останавливается вплотную. Слишком близко. Нарушая всё личное пространство, какое только существует. Я чувствую тепло его тела, запах кожи, дыхание. Приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в глаза.

Шея ноет.

— Как ты смеешь, женщина, смотреть мне в глаза? — рычит он. — Как смеешь обращаться ко мне без разрешения?

Ой. Мда.

Забыть такое важное правило — это, конечно, стратегический провал.

Хотя…

Все самые тупые вещи в этом мире обычно называют правилами.

— Послушайте…

— Это ты послушай! — он взрывается. — Я не казню тебя только потому, что глубоко уважаю твою семью и не желаю, чтобы в моём дворце пролилась женская кровь. Но с первым днём весны ты покинешь этот дворец.