Невеста для Белой Короны или как не влюбиться и не умереть во Дворе (СИ) - Флин Анна - Страница 52

— Только тебе и верю, — его голос звучит как клятва на крови. — Мои глаза могли обмануть меня, мой разум мог сойти с ума, но сердце… Сердце узнало тебя еще до того, как ты открыла рот. Твоя кровь поет ту же песню, что и моя.

Он снова зарывается лицом в мои волосы, и я чувствую, как его горячее дыхание обжигает мне висок.

— Я ведь умирал, — хрипит он, и в этом признании столько боли, что у меня перехватывает дыхание. — С каждым закатом я умирал по чуть-чуть. Ненавидел это солнце, потому что оно продолжало вставать без тебя. Я ненавидел этот дворец, потому что в каждом коридоре слышал эхо твоих шагов. Эти два года… это была не жизнь, Эллария. Это были затянувшиеся похороны моего собственного рассудка.

Чувствую, как его слезы впитываются в мой плащ. Его руки сжимаются на моей спине так крепко, что ребра стонут, но я лишь сильнее вжимаюсь в него. Эта боль — сладкая, потому что она доказывает: мы оба живы. Мы здесь.

— Больше не будет тишины, — обещаю я, глотая слезы. — Я прорвалась сквозь такое пламя, Элиар, что само пекло теперь кажется мне прохладным ручьем. Я вернулась не для того, чтобы снова исчезнуть.

— Я не пущу, — он поднимает голову, и в его взгляде вспыхивает та самая опасная, фанатичная решимость, которая когда-то заставила меня в него влюбиться.

Принц берет мое лицо в свои ладони — его пальцы всё еще дрожат, и он целует меня. Это не тот нежный поцелуй, о котором пишут в романах. Это поцелуй двух утопающих, которые наконец нашли берег. В нем вкус соли, двухлетней жажды и дикого, необузданного счастья, от которого кружится голова.

Вокруг всё еще шумят люди, стражники пытаются сдержать любопытных. Но для нас время остановилось. Мы стоим посреди замерзшего на мгновение мира, два существа, обманувших саму Смерть ради одного вдоха на двоих.

— Довольно криков и волнения! — Голос Матери Хранительницы прорезает воздух, как холодная сталь, заставляя толпу задохнуться от неожиданности. — Что же вы показываете свое невежество?

Я чувствую, как Элиар напрягается, готовый закрыть меня собой от любого слова матери, но я кладу руку ему на грудь, успокаивая. Смотрю поверх его плеча на женщину, которая сейчас решит нашу судьбу.

Королева-мать делает шаг вперед. Ее тяжелые парчовые юбки шуршат по камням, точно чешуя огромной змеи. Она останавливается в нескольких шагах от нас, и я чувствую, как воздух вокруг нее сгущается, становясь тяжелым от власти и вековых тайн. Она смотрит на меня долго, пронзительно, ее глаза — два холодных изумруда — сканируют мое лицо, впиваются в саму душу, выискивая там след обмана или безумия.

На миг во дворе воцаряется такая тишина, что слышно, как бьется крыло испуганной птицы где-то под крышей конюшни.

— Что же вы показываете свое невежество? — Ее голос, низкий и вибрирующий, раскатывается над толпой, заставляя самых смелых втянуть головы в плечи. — Или вы забыли, какая женщина была прародительницей нашего правящего дома? Мать Белой Крови, чье имя мы произносим с трепетом? Или вы забыли, почему у всех нас, рожденных в этом дворце, волосы лишены цвета?

Она обводит тяжелым взглядом Двор. Вельможи замирают, их лица бледнеют, они боятся даже дышать, чтобы не привлечь к себе гнев этой женщины.

— Такое было лишь однажды, тысячи лет назад, в эпоху, ставшую легендой. Первая Хранительница возродилась из погребального костра, словно феникс, восставший из праха. Ее кровь была такой первобытной, такой неистовой силы, что она выжгла всё человеческое, превратив ее в живое пламя. Эта сила выбелила ее вены и волосы, сделав их серебряными, как свет далеких звезд.

Королева-мать переводит взгляд на меня, и в ее глазах я вижу странную смесь ужаса и... облегчения.

— Со временем мы измельчали. Мы стали забывать свои корни, превратив Феникса в обычную вышивку на флаге, в пустой символ на флагштоке. Но сегодня... — она делает эффектную паузу, и я чувствую, как у Элиара под кожей перекатываются мышцы от напряжения. — Сегодня Эллария восстала из пепла, пройдя сквозь завесу, которая не выпускает никого. Она вернулась, чтобы напомнить нам, кто здесь истинная госпожа. И я... снимаю с себя корону, которой я больше не дойстойна.

Мир вокруг меня на мгновение кренится. Что?! Вот так... просто? Без интриг, без яда в кубке, без многомесячной осады трона? Смотрю на нее, не веря собственным ушам, и вижу, как ее тонкие пальцы касаются тяжелого золотого обруча, усыпанного алмазами.

— Никто не смеет оспаривать этот факт, — продолжает она, и ее голос теперь звучит как приговор. — Домом Феникса может править только Феникс. Так было в начале времен, когда закладывались эти камни, так будет и сейчас.

Медленно отхожу от Элиара, выпуская край его плаща. В моих жилах начинается странный зуд. Это не просто адреналин — это дикая, древняя магия, которая спала тысячи лет и теперь проснулась, почуяв родную стихию. Она пульсирует в кончиках пальцев, отзывается жаром в затылке.

Иду к Хранительнице. Каждый мой шаг по плитам — это манифест. Уверена, по протоколу здесь должна быть пышная церемония, хор храмовых девственниц и куча свитков с печатями, но мой внутренний голос, закаленный дедлайнами и корпоративными войнами, кричит: «Хватай момент, дура! Сделай это сейчас, пока они в шоке!»

Я приближаюсь к ней. Королева-мать протягивает мне корону. Золото блестит на солнце, и я вижу в нем отражение своих безумных глаз. Беру корону — она тяжелая, холодная, пахнет металлом и вечностью — и уверенным жестом надеваю ее себе на голову.

В ту же секунду по телу пробегает не просто волна жара — это настоящий взрыв. Огонь прошивает меня от макушки до пят, выжигая остатки слабости, страха и неуверенности. Толпа издает единый, слитный вздох. Кто-то вскрикивает, кто-то падает на колени, закрывая лицо руками, будто я стала слишком яркой, чтобы на меня смотреть.

Стою, выпрямив спину, и самоуверенно думаю, что, должно быть, выгляжу чертовски эффектно: голая королева в бархатном плаще и с венцом власти. Но тут мой взгляд падает на прядь волос, которая выбилась из-под плаща и легла на грудь.

И замираю. Сердце пропускает удар. Они больше не золотые. Они — ослепительно-серебряные. Лунные. Каждая волосинка светится изнутри призрачным, холодным светом.

Ладно, пофиг на волосы, — проносится в голове сумасшедшая мысль . — Да я за такое окрашивание отдала бы три зарплаты, а тут — бесплатный бонус. Раньше у меня вообще накладка на клипсах была.

Весь двор, до последнего конюха и самого гордого лорда, опускается на колени. Тысячи людей склоняются передо мной, и этот звук — шорох сотен колен о камень — звучит для меня слаще любой музыки.

Да! Вот для этого я была рождена! Не для того, чтобы выплачивать ипотеку за бетонную коробку в спальном районе, не для того, чтобы выслушивать бред начальника отдела маркетинга и мечтать об отпуске в Турции. Для этого триумфа! Для этой власти! Это — моя истинная стезя, мой масштаб, мой мир.

Медленно поворачиваюсь к Элиару, ожидая увидеть его привычную дерзкую улыбку, его гордый взгляд... Но и он стоит на коленях. Мой принц, мой воин, мой Элиар склонил голову, и его широкие плечи мелко дрожат. Он признает во мне не только любимую женщину, но и свою законную госпожу.

У меня перехватывает дыхание от этой картины. Боль от разлуки, ужас комы, пламя перерождения — всё это стоило того, чтобы сейчас стоять здесь.

Подхожу к нему, шурша тяжелым плащом по камням, и протягиваю руку.

Едва сдерживаю легкую, почти дерзкую улыбку, глядя сверху вниз на человека, который был моим персональным адом и раем. Элиар медленно, тягуче поднимает голову. В его глазах — тех самых глазах, что снились мне в стерильном бреду больницы, — сейчас пляшут не просто бесенята. Там бушует настоящий шторм из облегчения, дикого обожания и того самого порочного блеска, от которого у меня всегда подгибались колени.

— Как я смею стоять, когда передо мной само божество? — хрипло отвечает он, и этот звук заставляет мою кожу покрыться мурашками. — Я ваш смиренный раб, моя королева. Моя жизнь, мой прах и мое дыхание — всё у ваших ног.