Случайная малышка от босса. Не ошибка судьбы (СИ) - Дэй Дари - Страница 13

Это вчерашняя девочка!

Часто моргаю, и трясу головой. В первые секунды думаю, что мне показалось. Но… куда там?!

Те же голубые глазища в половину лица. Вон - даже рыжие крапинки никуда не исчезли.

– Пя-пя! – Вырывает меня малышка из ступора. И от того, что она по глупой случайности обращается ко мне именно так – пульс учащается и начинает колотить где-то в ушах.

– Привет…

– Пивет! – Улыбается. Ротик немного беззубый. Смешная.

Заставляю себя убрать в карман телефон. Делаю шаг, и подхватив ценный груз за подмышки, спускаю ее табуретки. Смотрит пытливо там снизу. Треплю по макушке.

– Так, где твоя мама? – Озираюсь по сторонам небольшой, совершенно обычной квартиры. Дверь на кухню открыта. Из коридора ведут еще три. В ванную та, что поуже, наверное.

Толкаю первую попавшуюся наугад. Обычная комната. Кровать, шкаф, телевизор. И пустота. Кошкиной нет.

Неужели, она правда оставила ребенка одного дома?!

Начинаю вскипать, и твердо двигаюсь к двери номер два – той, что подальше. Крошка за мной словно хвост. За руку берет. Подводит к двери.

– Тють!

Сначала стучу. Ничего.

А открыв, вижу Кошкину. И по цвету она напоминает больше свои белые простыни, на которых лежит, чем здорового человека.

Сердце в груди гулко бьет, а потом проваливается куда-то вниз живота.

Представляю самое худшее, преодолевая три метра от порога до койки в два счета. Встряхиваю за плечи. Не реагирует.

Я холодею. И только потом ощущаю, что она вся горит! Кипяток, а не кожа!

За спиной малыха начинает тоненько подвывать. Почуяла мое напряжение.

Быстро щупаю у Кошкиной пульс. Бросаю ласковый взгляд на малышку, без слов приказывая ей успокоиться. А сам уже достаю телефон, и набираю номер врача.

Свободной рукой похлопываю помощницу по бледным щекам.

– Кошкина, твою мать! Вставай уже! – Шепчу лихорадочно, давя панику в самом зачатке.

– О-о не-е-ет, – тянет томно она. Голос сиплый, простуженный. Глаза кое-как разлепляются. – Опять ты? Преследуешь меня даже во снах… – явно в каком-то бреду.

Но… выдыхаю.

– Живая…

Кое-как приоткрыв один глаз, смотрит в упор. Ошарашено.

А я уже отвлекаюсь, чтобы назвать врачу адрес.

– Тихо, девочка. Потерпи, – успокаиваю ее, потому что Кошкина потеряла дар речи. Или в принципе не способна сейчас говорить?

Черт, да у нее даже губы бледные, как у покойника. На лбу холодная испарина. А ее обладательница так и продолжает смотреть на меня одним глазом:

– Шеф, – хрипит она. – А что вы тут делаете?… – И… отъезжает.

Натуральное съезжает по подушке, закрывая глаза. То ли в обморок грохнулась, то ли снова уснула. Надеюсь, второе.

– Сеф, – повторяет малыха за мамкой. И шмыгает носиком. – Мяме бо-бо?

– Бо, бо, – я соглашаюсь. – Потому мы с тобой сейчас плакать не будем, а дождемся врача. По рукам?

– По юкам… – немного обиженно вторит. Но сопельки подтирает. Правда подолом.

Вот и умница. Храбрый Котенок у Кошкиной вышел.

16

16

Меня словно пропустили через мясорубку, а потом не пойми как собрали обратно. И это первое, что я ощущаю, когда с трудом открываю глаза.

В голове что-то гулко шумит. Затылок сводит от боли. Колотит виски. И ломит абсолютно каждую косточку.

Тихо постанывая, поднимаюсь с кровати.

И… холодею.

Потому что осознаю, что рядом нет дочки. На свое состояние становится наплевать абсолютно.

Кряхтя, и преодолевая боль во всем теле, опускаю ноги на пол. Холодно. По коже мурашки бегут. Подрагиваю. Зубы стучат.

Вижу на тумбочке рядом с кроватью таблетки и воду.

Что это? Кто это сюда положил?

Ирка заметила, что я заболела, и позаботилась? Если так, то Катюша с ней должна быть. Она бы мою малышку не бросила. Решила, наверное, забрать в свою комнату, потому что мать – рассадник бактерий.

Но решаю удостовериться в этом, потому что на сердце тревога.

Дергаю ниже короткую майку, в которой спала. Она кое-как прикрывает оголенные бедра. Но кого мне стесняться? У нас с Иркой в квартире мужиков не бывает.

Шлепаю босыми пятками по полу, чувствуя, как он холодит.

Вот, Кошкина, побегала вчера в одной блузке по улице? Получай результат.

Болею я редко но метко. В детстве так плохо перенесла одну из простуд, что чуть коньки не отбросила. С тех пор раз в пятилетку меня косит грипп, и я переношу я его, буквально на грани здравого смысла.

У двери останавливаюсь, оглядев свою комнату. А где телефон? Сколько сейчас? Я же на работу сто пудов опоздала. Ох, Шагаев съест меня с потрохами. Уволит теперь… Я ведь даже предупредить не смогла.

Может, попытаться ему все объяснить? Потом. Когда голова начнет чуть яснее варить.

Потому что сейчас в мыслях туман, а перед глазами двоится.

Медленно передвигая ослабшими конечностями я шаркаю по коридору и толкаю дверь в Иркину комнату.

Но, ни ее, ни моей крошки там нет.

Сглатываю.

Отставить панику. Надо добраться до кухни. Наверняка они там. Когда слышу тихие шорохи чуть успокаиваюсь, и, опираясь о стенку, шагаю на кухню. Хотя, «шагаю» слишком громкое слово для моей сегодняшней скорости. Даже черепаха, и та была бы быстрее.

Горло дерет. Во рту сушит. На лбу уже пот от усилий. Каждый шаг дается с трудом.

Буквально падаю на косяк двери кухни, и часто-часто моргаю.

Потому что за столом сидит дочка и… босс?

Протираю глаза.

Температурные галлюцинации что-ли явились?

Что здесь делать Шагаеву? И почему он кормит Катюшу?

А та, широко открыв рот, и буквально сверкая от счастья, жует свою кашу.

– Кусьно.

Еще и нахваливает!

Обычно кашу ее есть не заставишь! Каждый завтрак на грани холодной войны! А тут… Причмокивает и простит еще!

Я вижу профиль Вадима и довольную мордашку дочурки. Она заглядывается на моего босса с таким восхищением, будто души в нем не чает! Хотя, почему «будто»?! Она и не чает! Вон как сверкают глаза!

– Вадим… – Сиплю я. И обнаруживаю, что голоса нет. Рот открывается, а звуков не издает. Хватаюсь за шею, силясь придать голосовым связкам громкости.

– За маму? – Набирает Вадим еще ложку каши.

– Зя мямю! – Довольно вторит Катюшка. Расправившись, просит добавки.

– За… папу? – Почему-то на этом слове голос моего босса трепещет.

– За пяпю!… – Вдруг выдает моя дочка, которая и слова то такого пока что не знает! К кому ей так обращаться?! И тычет пальчиком Шагаеву в грудь.

Если до этого я не могла из-за простуженных связок сказать ничего, то теперь от шока потеряла дар речи.

Почему моя дочь называет Шагаева папой?! Что здесь вообще происходит?! В какой сумасшедшей реальности я вдруг проснулась?!

И вдруг… Я замечаю… детали…

Как одинаково они сидят. Буквально копируют позы друг друга.

Как хмурит бровки малышка. Совсем как Вадим! А ведь она начала это делать далеко не сегодня. И не вчера! Эта мимика с рождения была у нее! Да они даже улыбаются почти идентично – правым краешком губ!

Воздуха стало вдруг не хватать, и я ловила его губами как рыба.

Черт! Мне ведь не кажется?!

А еще эти глаза… Голубые! С рыжими крапинками!

А ведь я сразу их сходство заметила! Но отмахнулась, подумав, что совершенно поехала крышей.

– Вадим!… – Наконец срывается с губ что-то со звуком.

Эти двое синхронно оборачивают ко мне веселые лица, и… последние сомнения в моей голове исчезают.

17

17

Вадим.

– Ню?... – Дергает малыха меня за штанину, пока я поправляю на Кошкиной одеяло. В бредовом сну она мечется, оголяя красивые ноги и бедра, кое-как прикрытые белой футболкой.