Дядушкин дом - Беленикина Олеся - Страница 7

– Бабуль, это Захар Елисеев. Я тебе про него говорила, – протараторила Маша. – Мы пришли цыган смотреть.

– Здрасьте, Маргарита Ильинична, – поздоровался Захар. Он предварительно узнал у одноклассницы бабушкино имя.

Маргарита Ильинична петь перестала. И на солнце больше не щурилась. Изучала гостя: рассмотрела кепку козырьком вперёд, новенькие кроссовки «найки» и пакет, набитый продуктами.

«Сканирует, – подумал Захар. И опасливо покосился на прищепку у бабушки в руках. – Главное, чтобы меня ею не прищепила».

Он представил, как маленькие прищепки, будто кастаньеты, ритмично щёлкают и стучат. А потом затихают, сдавив ему нос.

– Каких ещё цыган, Маруся? Делать вам больше нечего? Идите лучше пирог есть.

– Есть будешь? – спросила Маша и ткнула Захара локтем в бок.

– Буду.

– Конечно, будет. Чего же нет? Я кое-чего наварныкала[4] с утра. Пойдёмте.

Маргарита Ильинична оставила таз с бельём за забором – потом развесит – и повела ребят в дом.

Захар облегчённо выдохнул. Сканирование прошло благополучно.

Он шагал за Маргаритой Ильиничной и разглядывал её длинный цветастый халат с безразмерными карманами и ярко-жёлтые бусы на шее.

«Совсем они друг на друга не похожи, – думал Захар. – Разве что белое пятнышко у Маши на щеке тоже напоминает акварельный цветок».

Кухня в Машином доме оказалась светлая, но маленькая. Неожиданно – с глиняной узорчатой печкой в углу. Побелённую стену у стола с клеёнчатой скатертью тоже покрывали узоры. Только появились они гораздо позже, и наносили их фломастером: тут и там над столом красовались оранжевые, малиновые, салатовые мамонты с бивнями больше туловища и люди с копьями размером с чупа-чупс.

– Твоё творчество? – спросил Захар.

– Ага, – кивнула Маша и сразу покраснела. – Мамина работа меня раньше завораживала. Постоянно к ней в музей бегала.

– А сейчас?

Маша неопределённо пожала плечами.

– Каракули Марусины смотрите? – Маргарита Ильинична поставила пирог и кружки с чаем на стол. – Лучше ешьте давайте.

– Можно я стену сфотографирую? В блог выложу, – попросил Захар.

– Я думала, ты только про черепаху и грязь на дорогах пишешь, – проворчала Маша.

Взяла с тарелки кусок пирога и принялась его жевать.

– Всё-таки читала? – ехидно улыбнулся Захар.

– Конечно, читала, – всё так же жуя, ответила Маша. И передразнила строчку из блога: – «Как несовременно! По такой грязюке ни один электросамокат не проедет».

Настала очередь Захара краснеть.

– Это у кого несовременно? У нас, что ли? – Маргарита Ильинична грозно нахмурила брови.

– Не, бабулечка, на раскопках. Какая уж там у древних современность! – нашлась Маша и улыбнулась набитым ртом.

Захар благодарно на неё посмотрел: он явно рисковал остаться без пирога.

– Так можно? – Он вновь указал на разрисованную стену.

– Валяй.

Захар ткнул пару раз в экран. Убедился, что снимки вышли удачные. Положил телефон на подоконник и плюхнулся за стол.

– Почему ты ни разу в музей не заходил? – В голосе Маши послышалась укоризна.

– Ну, я… был там, когда в прошлый раз приезжал… Постой, а ты откуда знаешь, что я не заходил? Я мог и не написать про него в блоге.

Лицо Маши по цвету слилось с красным мамонтом на стене за спиной. «Одной ей, что ли, меня в краску вгонять?» – самодовольно подумал Захар.

Ему представлялось, что они с Машей играют в пинг-понг. И мячик их ярко-красного цвета. К кому летит, тому очередь покрываться румянцем.

– У мамы поинтересовалась, – как бы между прочим сказала Маша и принялась гипнотизировать тарелку.

– Поинтересовалась? Ха, да она мать замучила вопросами: Елисеев приходил? Что сказал? – прыснула Маргарита Ильинична. Бусы на смуглой шее затряслись в такт смеху. – Ты кушай-кушай. Пирог вкусный, необыкновенный. Никогда ты такого не пробовал.

Маргарита Ильинична пододвинула к нему ещё один кусок.

– Но уважить дядю всё же надо. Замучают Андрея Евгеньевича в этом музее. Он разве что не ночует там. Только и выкроил время, чтобы тебя с поезда встретить. Теперь на выходных навёрстывает.

Сразу вспомнилось, как утром Дядушка торопился в музей. Тогда это показалось забавным: в выходные на работу скачет. А Дядушка, оказывается, из-за него, Захара, перерабатывает.

По жару на щеках Захар понял, что теннисный мячик полетел в его сторону.

– Неужели эта презентация музея хотя бы один день не может подождать? – начал было он. И тут же понял: мячик смачно вмазался в лицо. Потому что глаза Маши стали размером с блюдца из-под бабушкиных пирогов. То ли от удивления, то ли от негодования.

Захар приготовился выслушать очередную поучительную лекцию «для дошколят» в Машином стиле. Но тут на подоконнике слева от него показалась загорелая ладошка. Нащупала телефон, схватила и исчезла. Захар и Маша одновременно вскочили и уставились в окно.

Может, по Костёнкам электросамокаты и не ездили, зато по ним прекрасно удирал кучерявый цыганёнок в старомодной алой рубашке и с современным телефоном в руке.

10. Цыгане и украденный конь

– Вот и посмотрел цыган! – крикнула Маша на бегу.

Они устремились к противоположному концу футбольного поля за Машиным домом. Впереди яркой точкой пламенела рубашка цыганёнка.

– Я посмотреть приходил, а не телефон дарить, – возмутился Захар. Но больше ничего не сказал: бежать и переговариваться было неудобно.

За полем поверхность земли уходила вниз – в некое подобие оврага. И прямо там, между двух холмов, всеми известными миру цветами пестрел цыганский табор. На чёрной почве с порослями свежей зелени раскинулись шатры и навесы. Женщины в пышных ярких юбках с оборками и платках важно прохаживались между арбами[5]. Мужчины в одиночку или группами сидели у палаток, поглаживали усы и цокали языками. Босоногие дети ручьём перетекали от костра к костру. Пламя, как юбки цыганок, трепыхалось, взлетало вверх. Но дыма не порождало. То было пламя теней, оставившее тепло во временнóй петле.

– Они разве не поодиночке ходят? – спросил Захар, осматривая цыганскую палитру с верхушки холма.

– Необязательно. Бабушка моей бабули рассказывала ей, что табор жил пылко, ярко. Поэтому лабиринт выплюнул его целиком.

– Я думал, тени привязаны к месту и их территория ограничена.

Захар обернулся на Машин дом: его белые стены и голубая крыша сливались с небом Костёнок.

– Так и есть. Просто цыган много. И территория их довольно большая. От этого холма во-о-он до того. – Маша провела тонким пальцем дугу в воздухе от одного земляного горба до другого, у края реки. Получилось, что она охватила почти всё село. – Бабуля считает непростительной жестокостью приковывать свободолюбивый народ к маленькому клочку земли. Так у них хотя бы есть Костёнки.

– И часто они что-то уносят? Ну… в смысле воруют?

Захар всматривался в фигурки людей внизу оврага – пытался найти цыганёнка в красной рубашке. – Нет, – засмеялась Маша. – Они по большей части не могут передвигать предметы. Если только на пару секунд. Пацан вот этот, Данко, – да, легко двигает. Но он бабули боится. А ты, похоже, вызвал интерес у теней…

Маша задумчиво посмотрела на Захара. Её светлый хвостик трепыхался на ветру, на стёклах очков играли блики солнца.

– Почему тени к тебе выходят?.. Никогда такого не видела…

Захар пожал плечами. Если тени его и волновали, то исключительно с точки зрения возвращения телефона. Что толку от этой благосклонности, если никому о них невозможно рассказать?!

– Класс… Выходит, только мне так повезло с цыганами.

– Выходит, – кивнула Маша. – Хотя однажды у нас действительно пропал конь. Но, думаю, дело не в этом таборе.