Дипломатия броненосцев (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 55

— Полно, старинушка, не ровён час сваришь меня!

— Не извольте беспокоиться, я свое дело знаю! — ворчливо отозвался лакей.

— Где Николка? — спохватился я.

— Спит. Намаялся дорогой мальчонка. Виданное ли дело таскать его по всей Европе!

— Хорошо, если так. А теперь ступай, мне подумать надо…

Нынешнее состояние финансов России, как, впрочем, было большую часть ее истории, оставляло желать лучшего. Гигантские затраты на войну истощили и без того не слишком обильные запасы и разогнали инфляцию. Но как бы прискорбно не обстояли дела, они не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в истории моего мира.

Во-первых, боевые действия против союзных армий и флотов продлились менее двух лет с марта 1854 по сентябрь 1855, а не три как в нашей истории. Во-вторых, многих ненужных расходов удалось избежать, заблокировав бессмысленные инициативы Госсовета вроде созыва ополчения и тому подобных вещей. В общем, несмотря на трудности, дела у нас не так уж и плохи.

Иными словами, можно не обращать внимания на мелкие неурядицы, сосредоточившись на глобальных задачах. А самой главной из них является, ни много ни мало, — построение и развитие капитализма в России!

На пути этой главной цели лежали, по большому счету, всего два препятствия. Первый из них, как это ни парадоксально, нехватка рабочих рук. При том, что население у нас не такое уж маленькое, значительная часть его находится в крепостном состоянии, и в силу этого абсолютно не мобильно. Поэтому никакой альтернативы немедленному освобождению помещичьих крестьян нет и быть не может! К счастью, Александр разделяет это мнение и готов идти на реформу.

Второй не менее важной проблемой остается крайняя неразвитость банковского дела, следствием чего являлось практически полное отсутствие коммерческого кредита. При том, что средства в стране есть. Просто почти все деньги состоятельные слови населения несли в казенные учреждения: Государственный заемный и Государственный коммерческий банки, петербургскую и московскую сохранные казны, губернские приказы общественного призрения. Размещались там вклады под 4 % годовых и систематически заимствовались правительством на покрытие бюджетных дефицитов, и использовались для предоставления 5 % ссуд помещикам под залог населенных имений.

Замечу, что внешний кредит обходился дороже. По таким займам мы платили 5 %, плюс теряли 9–10 % на комиссии.

Такая монополия давала минфину мало чем ограниченную возможность черпать средства из кубышки, но одновременно выкачивала ликвидность, резко ограничивая возможности кредитования частных предприятий.

Но когда началась война, стремившийся всеми силами сэкономить казенные средства Брок не нашел ничего лучшего, как снизить процент по вкладам, чем, разумеется, тут же спровоцировал отток денег из государственных банков. Причем ухитрился представить это как экономию и перенаправление средств в коммерцию.

На самом же деле, и без того находившуюся в неустойчивом положении экономику начало лихорадить еще больше. Состоятельные люди в попытке сохранить свои богатства принялись скупать золото, одновременно всеми правдами и неправдами вывозя его из страны. Вскоре к этому добавился дефицит звонкой монеты, вынуждавший минфин еще больше увеличивать эмиссию кредитных билетов (мелкими, разменными купюрами) и разгонять инфляцию.

В общем, время Петра Федоровича безвозвратно истекло. Оставалось только найти кандидатуру нового министра и не прогадать при этом. Рейтерн? Норов? Или, быть может, старик Княжевич? Правда, его обвиняли в участии в откупах, что ни есть хорошо. С другой стороны, вполне возможно, что это оговор. Высшие сферы Российской империи та еще банка с пауками…

Главное, он известен как крепкий профи, с Броком ужиться не смог, ушел в отставку. И всегда несмотря на весь свой либерализм оставался лояльным к власти человеком. Ладно, кто бы ни был, нужно сразу установить правила игры и, если начнет вилять, давить безо всякой жалости. Первое — профицитный торговый баланс, то есть покупать за границей меньше, чем продаем.

Второе, открытие нормальных кредитных учреждений. И тут, к слову, я сам планирую сыграть немалую роль. «Креди мобилье», как образец, мне в помощь. Да, акционерный банк, плюс открытость для мелких вкладчиков — это отличная схема.

Третье — скорейшее создание программы строительства железных дорог. Четвертое по списку, но не по значению, — уничтожение винных откупов. Пятое — индустриализация!

Остальные проблемы решать в рабочем порядке, то есть по мере их поступления.

— Ваше императорское высочество, — вывел меня из раздумий все тот же верный Кузьмич. — Не извольте гневаться, вот только…

— Чего там еще?

— Его превосходительство генерал Мельников нижайше умоляют об аудиенции.

— Господи, а это еще кто?

— Судя по мундиру из инженеров.

— А… железнодорожник. И что, прямо умоляет?

— Точно так-с!

— Проводи его в кабинет и скажи, что я скоро буду.

Прежде всего Павел Петрович Мельников был известен как энтузиаст железнодорожного транспорта, опубликовавший еще двадцать лет назад академический труд «Железные дороги в России», обосновывавший техническую возможность и экономическую целесообразность железнодорожного сообщения в нашем отечестве. Позже он руководил постройкой Царскосельской и Московской дорог, став общепринятым авторитетом в этой области.

Прежде мы с ним не были тесно знакомы, хотя, конечно же, встречались на официальных мероприятиях. Больше того, когда я приказал снимать с уже готовых путей рельсы, для того чтобы сделать из них импровизированную броню, единственным осмелившимся возразить великому князю оказался как раз Мельников. Что, разумеется, не добавило теплоты между нами. И вот теперь он за каким-то чертом приперся ко мне домой. Можно было, конечно, велеть ему убираться, но меня разобрало любопытство.

— Добрый вечер, Павел Петрович, — поприветствовал я подскочившего как от удара током генерала. — Да ты садись-садись и рассказывай, с чем пожаловал?

— Ваше императорское высочество, — дрогнувшим от волнения голосом начал тот. — Спасите! Только на вас и уповаю…

— Господи Боже, да что с тобой случилось?

— Не со мной, с Россией!

— Час от часу не легче. А с ней-то, матушкой, что не так?

— Виноват, не так выразился. Не со всей Россией, а с ее железными дорогами!

— Снова-здорово! А с ними-то что? Я вроде бы не все рельсы забрал…

— Бог с ними, рельсами, ваше высочество их хоть на дело брали, хотя снимать все же не следовало, можно было и запасными обойтись… Продали!

— Э… рельсы или Россию?

— И то и другое!

— За тридцать сребреников?

— Да если бы… а то ведь ни за понюх табаку!

— Вот что, Павел Петрович, — помотал я головой, словно отгоняя наваждение. — Либо ты мне сейчас все толком расскажешь, либо я распоряжусь гнать тебя со двора в шею!

— Ничего большего и не прошу. Выслушайте, а там хоть в шею, хоть… Все дело в том, что министр финансов желает совершенно уничтожить казенные железные дороги в России. И даже сумел убедить в этом государя. Ваше императорское высочество, только на вас вся надежда! Не попустите несправедливости…

— Как уничтожить, взорвать что ли?

— Хуже. Отдать в концессию!

— Ну, положим, нового ты мне, брат, ничего не сказал. У нас добрая половина министерства финансов так же думает…. Погоди-ка, а что значит «всё»?

— То и значит, что вместе с уже построенными! Более того, казенного строительства не вести вовсе, а приглашать концессионеров. И ведь что придумал, шельмец, говорит, мол, не эффективно ими государственные службы управляют. А вот если придет к нам европейский капитал, разом построят хоть десять тыщь верст чугунки, да еще и прибыль получат, не то, что мы, сиволапые!

— Вот значит, зачем он пошлины снижает…

— Известное дело! Без этого к нам англичане с французами со своими деньгами не придут. Только я вам больше скажу, они и так ни сантима, ни пени, ни медного грошика не привезут, а будут у нас капитал собирать через облигации.