Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 16

Итак, первое и самое главное, сам я на Кавказ не поеду. Не то, любезный братец, чего доброго, назначит меня наместником, а мне это даром не надо! Второе прямо следует из первого. Нужен толковый управляющий. Причем даже не обязательно честный. При такой должности без злоупотреблений все равно не обойдется. У колодца и не напиться? Главное, чтобы дело делал и берега не терял.

Третье, для того чтобы подстегнуть спрос, необходимо чтобы у населения появились приборы, работающие на керосине. Следовательно, требовалось озаботиться производством. Его, к слову, можно и нужно отдать частникам, включая кустарей. Сложного, по крайней мере в лампах, ничего нет. Кстати, если сами лампы действительно изобретены, то вот про примусы никто не слышал. Следовательно, нужно получить патент и… курочка по зернышку, а великий князь по рублику.

Опять же, помимо простых ламп со временем появились ветрозащищенные. Так называемые «Летучие мыши». Вот их точно пока нет, следовательно, опять что? Правильно, нужно выправить патенты по всему миру и на них. Спросите, откуда я знаю конструкцию? Все просто, в детстве приходилось гостить у дедушки с бабушкой, а у них много чего было. Запас, на случай войны: спички, мыло, керосин и несколько ламп…

Кроме того, нельзя забывать и о нуждах флота. Керосин, конечно, пожароопасен, но если память мне не изменяет, на кораблях применялись какие-то специальные лампы. Кажется, пиронафтовые. [1]

Четвертое, нужна реклама в прессе. Хотя при наличии РТА и Трубникова это совсем не проблема. Остальные вопросы будем решать по мере поступления.

Забегая вперед, хочу сказать, что первые результаты были получены гораздо быстрее, чем я думал. Оказывается, геологоразведочные работы и пробные бурения шли уже больше десяти лет, так что карты месторождений, пусть и весьма неполные, у нас имелись. Поначалу добывали нефть только из верхних пластов, потом постепенно начали заглубляться и устанавливать мощные насосы. Первый нефтеперегонный завод запустили уже через три месяца. Несмотря на громкое название, завод представлял из себя пару больших перегонных кубов, стоящих на открытом воздухе. На первое время хватало и этого.

Готовую продукцию развозили бочками, благо поначалу их нужно было не так уж много. Затем у нас появились первый трубопровод, идущий прямо к пристани. Нефтеналивные баржи и таскавшие их до Астрахани буксиры, а потом дошла очередь и до первого в этом мире танкера, которому дали гордое название «Евпатория», в честь памятной атаки брандерами французского флагмана в сентябре 1854 года. Судно, к слову сказать, получилось довольно неказистым, но со своей задачей справлялось, а большего от него никто не требовал.

Управляющим от министерства уделов был назначен дальний родственник покойного супруга графини Стенбок-Фермор — действительный статский советник граф Юлий Иванович Стенбок. Человек хотя и не чуждый искусству, но довольно пустой. Главным его достоинством было то, что он никогда не лез, куда его не просят, и не вмешивался в дела, в которых ничего не понимал. Скажу больше, ни на заводе, ни в Баку он ни разу не появился, довольствуясь нечастыми посещениями правления и получением соответствующей прибавки к жалованью.

Главными же действующими лицами стали другие, по-своему весьма примечательные люди. Первым оказался происходивший из староверов известный откупщик и миллионер, коммерции советник Василий Александрович Кокорев, известный помимо всего прочего тем, что выступал за отмену существующей системы винных откупов, которую называл «нецивилизованной» несмотря на то, что именно благодаря ей нажил в короткое время свое весьма немалое состояние. По неподтвержденным слухам оно доходило до восьми миллионов рублей, хотя сам он обозначал свои капиталы куда более скромными цифрами.

Другим крупным акционером стал лишь недавно получивший вольную крепостной крестьянин господ Бибиковых Петр Ионович Губонин. Не имея никакого образования, этот самородок отличался редкостным здравомыслием и купеческой сметкой, благодаря которым сходу записался в первую гильдию московского купечества. Третьим по порядку, но не по значению, был секретарь нашего консульства в Астробаде [2] барон Николай Егорович Торнау.

Как я уже говорил, значительных вложений на первом этапе от нас не потребовалось, а отдача пошла быстро. Акции распределились следующим образом, 25% принадлежали государю императору лично. Еще 15% отписали департаменту уделов, а стало быть, семейству Романовых. Мой пакет, против обыкновения, составлял скромные 20%. На долю Кокорева с Губониным пришлось по 15%, а оставшиеся 10% достались Торнау.

Со временем это соотношение немного изменилось из-за эмиссии акций на рынок, но контрольный пакет продолжал оставаться у правящей фамилии. Что же касается доходности, то она, начавшись с весьма скромных цифр, вскоре принялась бурно расти, и уже через пять лет даже Торнау стал миллионером. Про августейшую же фамилию, а также государя-императора и говорить нечего. Причитающиеся департаменту уделов дивиденды вскоре сравнялись с доходами от многочисленных земельных угодий, а потом и превзошли их. Тем самым крепко накрепко привязав нашу семью к техническому прогрессу.

Чтобы привлечь внимание к новой продукции и открывающимся перспективам, была организована беспрецедентная не только по российским, но и по мировым меркам рекламная кампания. Во всех мало-мальски значимых журналах и газетах появились рекламные статьи и репортажи, рассказывающие о практичности и дешевизне новых светильников, примусов и используемом в них топливе.

Больше того, отличавшийся редкой креативностью Трубников организовал выступления врачей, на голубом глазу утверждавших, что чад от масляных ламп может вызвать чахотку, воспаление легких и грудную жабу.

— Триппер от масляного дыма, случайно, не происходит? — выразительно посмотрел я на директора РТА, прочитав в очередном номере эту в высшей степени «чудесную» новость.

— Пока таких данных нет, — дипломатично отвечал мой главный пропагандист.

— Ну, слава Богу. Не то священный Синод нас с тобой с потрохами съест!

— Ох тыж, — вслух чертыхнулся совсем забывший, что горит в церковных лампадах.

— Это тебе за то, что не молишься и в церковь не ходишь! — покрутил я пальцем у виска. — Давай-ка, брат, лучше давить на жалость.

— Это как?

— Ворвань для масляных ламп из чего получают?

— Кажется из китов…

— А это чудесные, грациозные и благородные животные, которых хищнически уничтожают разные нехорошие люди.

— Да, но я слышал, что киты топят торговые суда…

— Вздор! Они очень миролюбивы и никогда не нападают первыми.

— Правда?

— Понятия не имею. Но писать будешь именно так!

— Как прикажете-с.

Впрочем, эта кампания особого успеха не имела, поскольку народ сейчас отличается куда большим здравомыслием, нежели в покинутом мною будущем и на зеленую повестку особо не отреагировал. Так что своей Греты Тунберг у нас не нашлось. Но был и положительный момент. Тонко чувствовавший конъюнктуру и не чуждый литературе Шестаков взялся за перо и перевел на великий и могучий «Моби Дик» Мелвилла.

Однако если быть до конца откровенным, продукция нашего концерна и без рекламы распространялась совершенно невероятными темпами. И вскоре бутыли и бочонки с логотипами «Русский керосин» можно было купить во всех лавках, магазинах и даже аптеках нашей необъятной родины, мгновенно заместив все прежние горючие вещества в своей нише. Что в свою очередь вызвало рост доходов, составлявших на первых порах совершенно неприличные суммы. Все это позволило не только выплачивать умопомрачительные дивиденды, но и профинансировать строительство больших нефтеналивных терминалов на вырост, а также открытие первого в стране Химико-Технологического училища. Впрочем, это случилось намного позже.

Бурное развитие «Императорского общества Российских нефтепромыслов», именуемого в обиходе с моей легкой руки «Роснефтью» (да-да, в эту эпоху уже пошла мода на сокращения, зачастую довольно забавно звучащие), подстегнуло интерес деловых кругов, отчего вскоре началась новая «лихорадка». На сей раз керосиновая. Все, у кого были свободные средства, желали вложить их в добычу нефти, так что частные компании росли как грибы после дождя.