Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 44

— Боюсь, ваше высочество неверно проинформировали, — проигнорировал насмешку Кингсли. — Никаких беспорядков в Неаполе нет. Напротив, проходят исключительно мирные демонстрации, а мы здесь, чтобы не допустить расправы над ними со стороны местных властей, славящихся, хм, склонностью к неоправданной жестокости.

— Вот оно что… И как же, позвольте осведомиться, случилось, что «мирные демонстранты» разграбили посольство Российской империи и убили подданных ее императора?

— Мне об этом ничего не известно, — помрачнел лейтенант.

— А что вы скажете об этом? — показал я в порт, где на нескольких импровизированных виселицах еще качались трупы повешенных восставшими чиновников. — Кажется, на них форма таможенников?

Честно говоря, разглядеть форму убитых с такого расстояния не было никакой возможности, а то, что это убитые с подачи присоединившихся к бунту контрабандистов таможенники, я знал от Кокошкина.

— Боюсь, что вынужден повторить вам мой прежний ответ. Мне об этом ничего не известно!

— В таком случае, считайте, что я вас известил. И уж будьте покойны, правительство королевы Виктории, равно как и она сама, а также вся европейская пресса получат исчерпывающую информацию обо всем случившемся.

— Но откуда у вас такие сведения?

— От непосредственных свидетелей всех этих печальных событий, разумеется. Позвольте представить вам, господа, чрезвычайного посланника и полномочного министра Российского императора при Неаполитанском дворе тайного советника Кокошкина, который видел все своими глазами и едва не стал жертвой захвативших город бандитов.

Совершенно успокоившийся с того момента, как его семья оказалась в безопасности, Николай Александрович удостоил парламентера полным достоинства легким поклоном.

— Все так и было, — не зная английского языка, он говорил по-французски, однако англичанин прекрасно его понял.

— В связи с вышеизложенным, — продолжил я, — официально объявляю, что намерен оказать всю возможную помощь законному королю Неаполя.

— Вы откроете огонь по городу? — уточнил на всякий случай Кингсли.

— Если понадобится.

На самом деле, ни разрушать город, ни устраивать кровавые расправы мне, разумеется, не хотелось. Стоит прозвучать первому выстрелу, как продажные журналисты начнут стенать по всему миру о жестоком подавлении мирных демонстраций, начисто игнорируя все, что творили восставшие. И никакое РТА не сможет ничего противопоставить этому слаженному хору. К тому же, давайте будем откровенны, Фердинанд II и впрямь редкостный чудак (на другую букву), ухитрившийся настроить против себя может и не все королевство, но, по меньшей мере, весьма значительную и активную его часть.

Но… во-первых, никак невозможно оставить без ответа разгром русского посольства. Причем сделать это могу только я, поскольку стоящий у руля русской внешней политики Горчаков наверняка убедит моего августейшего брата ограничиться выражением глубокой озабоченности и призывом жить дружно. А во-вторых, причина еще и в англичанах. Очевидно же, что все эти беспорядки организованы именно ими, так что помешать им дело по любому богоугодное!

— Мистер Кингсли, могу я попросить вас об одолжении?

— Конечно, милорд.

— Доведите до вашего адмирала мысль, что первый же выстрел по моему кораблю или матросам, неважно, со стороны вашей эскадры или доставленных вами в Неаполь инсургентов, будет расценен мною как начало боевых действий. Со всеми следующими из этого неприятными последствиями. Мое почтение!

Пока обескураженный парламентер добирался до своего флагмана, я решал, что делать дальше. По-хорошему следовало высадить десант, но… малыми силами это не имело смысла, а большую партию мы выставить просто не могли. В отличие от многопушечных парусно-винтовых кораблей, имевших команды в тысячу моряков и более, на перестроенном в броненосец «Цесаревиче» служило всего шестьсот двадцать матросов и офицеров, плюс три десятка морских пехотинцев в моей охране. Так что вместе с «Пластуном» мы могли отправить на берег никак не более сотни штыков, что было явно недостаточно. А рядом с английской эскадрой просто опасно…

— Что вы натворили, Кингсли? — страдальчески смотрел на своего офицера Пэсли. — Почему не возражали против его намерений!

— Может потому, сэр, что вы не дали мне никаких инструкций на этот счет, — пожал плечами лейтенант.

— И что он готов начать войну?

— Могу сказать только одно, Черный принц настроен решительно.

— И он реально начнет стрелять?

— Насколько мне известно, еще никто не имел повода назвать его высочество пустомелей.

— Бог мой, что же делать?

— С вашего позволения, сэр, у нас всего два выхода. Либо, поджав хвост, уйти, сделав при этом вид, что мы никак не связаны ни с итальянцами, ни с этим дурацким мятежом.

— Революцией, мистер Кингсли! — рявкнул на своего подчиненного адмирал.

— Для того, чтобы именоваться революцией, — парировал лейтенант, — мятежу нужно закончиться удачей!

— Вы, кажется, говорили, что есть еще один выход. Надеюсь, вы не предлагаете открыть по ним огонь?

— Чтобы русские утопили нас как котят? Благодарю покорно, но меня однажды уже выловили из воды.

— Тогда что?

— Нанести удар, разумеется, но не сейчас, а когда принц Константин высадит десант. На броненосцах не так много людей. Поэтому хотя бы часть артиллеристов окажется не у своих пушек, а на берегу. Пусть сначала атакуют канонерки с шестовыми минами, а если у них ни черта не выйдет, навалимся мы и возьмем эту калошу на абордаж!

— Вы с ума сошли…

— Может и так, сэр. Решать в любом случае придется вам. Просто подумайте о том, как все это будет смотреться из Лондона. Скажут, что нас было семеро против двоих, а мы ничего не предприняли. И никто не вспомнит, что четверо из нас это просто канонерки.

— Я смотрю, вы почитываете творчество мсье Дюма? — зло посмотрел на нахального подчиненного Пэсли. — В таком случае давайте не будем уподобляться другому его персонажу, сказавшему — «я дерусь, потому что дерусь!» Никто не отдавал нам приказ воевать с русскими! Перед нами была поставлена задача доставить Гарибальди и его людей в Неаполь, после чего оказать давление на короля Фердинанда. И она уже выполнена! А вы, сэр, извольте вернуться к выполнению своих обязанностей, я вас более не задерживаю.

— Есть, сэр! — вытянулся Кингсли.

— Что вам сказал адмирал? — подозрительно глядя на подчиненного, поинтересовался на мостике кэптен Гуденаф.

— Что Черный принц в очередной раз одержал победу, сэр, — пожал плечами лейтенант. — Просто на этот раз не сделав ни единого выстрела.

— Господа, они уходят, — раздался звонкий крик забравшегося на мачту гардемарина Нелидова.

— А ведь и в самом деле ретируются, сучьи дети! — вытер носовым платком взмокший во время ожидания лоб Ергомышев.

— Что, правда? — постарался скрыть облегчение я. — Право, мне даже немного обидно. Хотелось проверить «Цесаревича» в деле, да видно, не судьба.

— Ничего страшного, — хмыкнул командир броненосца. — Другой раз постреляем…

— Боюсь тут, Лев Андреевич, — покачал я головой, — ты ошибаешься. Гарибальди, сколько я о нем слышал, человек серьезный и крови не боится. Так что пострелять нам все же придется. Ему, в отличие от Пэсли, деваться некуда…

[1] Роке Хоакин де Алькубьерре (1702–1780) — испанский военный инженер, руководивший раскопками в Помпеях, Геркулануме и Стабии.

[2] Иоахим Мюрат (1767–1815) — наполеоновский маршал, бывший в 1808–1815 году королем Неаполя.

[3] «Новый замок» или «Анжуйская башня» был возведен в 1279–1282 годах и неоднократно перестраивался.

Глава 19

В то же самое время, когда на рейде Неаполя одинокий русский броненосец бросил вызов Королевскому флоту, в одной из башен Нового замка умирал король Фердинанд, а вместе с ним испускала последний вздох целая эпоха. Когда ничего, по меткому замечанию Талейрана, не понявшие и ничему не научившиеся Бурбоны пытались повернуть время вспять и править так же самовластно, как это делали их славные предки.