Сталь и Кровь (СИ) - Оченков Иван Валерьевич - Страница 61

— Мериться родовой честью — давняя традиция московских бояр, — презрительно усмехнулся тот. — Вы читайте дальше, там не менее любопытно!

М: — Давно ли лучшие сыны России остановили тиранию Павла Петровича? Сейчас самое время о том вспомнить, благо и Европа с нами безраздельно. Английский посол на днях очень тонко заметил, что у нас готовится мужицкая революция и главным ее зачинателем является Черный Принц.

К: — Каков бы ни был наш Коко, а все же решение принимает сам император. Александр излишне увлекся преобразованиями, отвернулся от лучших и вернейших престолу людей. Нет, если и пытаться все разом покончить, то следует избавиться от царя…

М: — Опомнитесь, граф. Надобно или разом от обоих избавляться, или вы своими руками приведете Константина к власти. Он ведь официальный регент. И что он будет делать, получив власть? Вам о судьбе генерала Кирьякова рассказать?

К: — Нет нужды, я прекрасно осведомлен о сем анекдоте. Это просто пугалка, придуманная самим великим князем для устрашения аристократии.

N: — Не могу согласиться с вами, граф. Дело самое настоящее. И убил Константин Николаевич его лично из револьвера. С одного выстрела отправил к праотцам… Рука у него верная…

М: — И что же вы предлагаете, просто смотреть на то, как нас грабят и лишают всякой будущности? Вы хоть понимаете, какова интрига? У нас разом отнимут и крепостных, и половину земли, и лишат всяких выкупных платежей! Каково?

К: — Знаю, я читал проект манифеста. Но что же делать? Повторюсь, устранить государя — худшее решение. А обоих разом не выйдет. Да и учтите. В Зимний дворец и в Петергоф проникнуть нетрудно. Есть и верные люди из гвардии, но вот с Константином все много сложнее. Он усилил охрану. В Мраморный дворец не пройти. Всюду посты из морских пехотинцев, по большей части — ветеранов, награжденных Георгиями и Аландскими крестами. И их верность великому князю сродни религиозному чувству. Они и без приказа будут стрелять при любой угрозе своему кумиру.

К: — Если путь заговорщиков для нас недоступен, что остается?

N: — Нужно договариваться с Александром. Выторговать условия, добиться отмены большей части долгов и закладных на землю, вытребовать гарантий и льготных кредитов, а того лучше добиться от царя создания железнодорожных концессий под гарантии правительства для нас. Получим доступ к миллионам. Чем плохо?

М: — Желаете уподобиться графу де Морни?

N: — Чем же плох этот пример? Помилуйте, но Морни купается в золоте.

— Что ж, — задумчиво проговорил я, покончив с чтением. — Ты знаешь, чьи имена скрыты под буквами?

— Разумеется. Но прошу пока вашего дозволения оставить их в тайне.

— Хитришь, князь, — поморщился я. — Ну да будь по-твоему.

Если честно, по отдельности ни этот старый интриган, ни дражайшая тетушка меня не убедили. Но вот то, что столь разные люди практически одновременно предупредили меня о грядущих неприятностях… Вспомнились предки, несчастные Петр III и его сын Павел, которых тоже предупреждали о заговоре, но они не прислушались.

— Беклемишева ко мне! — приказал я.

Дождавшись жандарма, я молча сунул ему полученные от князя листки и подождал, пока он их не прочтет.

— Что скажешь?

— Весьма странный документ, — осторожно ответил тот.

— Думаешь, подделка?

— Нет. Скорее компиляция из нескольких источников, не слишком искусно собранная в одном тексте.

— Что ты имеешь в виду?

— Очевидно, Московский губернатор действительно знает о заговоре, а возможно и участвует в нем. И кое-какие разговоры записывает, а здесь собраны наиболее компрометирующие участников фразы.

— Откуда ты знаешь, что это от Меншикова?… Ах, да, увидел в журнале посещений его имя.

— Точно так-с, — бесстрастно отозвался жандарм. — А еще потому, что разговоры в Петербурге куда более радикальны. Здесь уже никто не поминает Кирьякова, зато…

— Что?

— Боюсь, что есть люди, которые связали отъезд вашего высочества с известными вам несчастными случаями.

— И кто же у нас такой умный?

— В первую очередь лорд Кимберли. Не знаю, сам ли он сопоставил факты, или ему подсказали из Лондона, но именно он сообщил об этом графу фон Баранову.

— Хреново. И что же они собираются делать?

— Уже делают. На вас готовится новое покушение.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Пока ситуация под контролем. Но дело очень деликатное.

— Это еще почему?

— Константин Николаевич, — тщательно подбирая слова начал Беклемишев. — Вы хорошо знаете окружение вашей невесты?

— Что⁈

— Дайте мне минуту, и я все объясню.

— Уж постарайся!

— Вам ведь известна девичья фамилия вашей будущей тещи?

— Яковлева.

— А каких еще Яковлевых вы знаете?

— Перестать говорить загадками! Яковлевых в России может чуть меньше, чем Ивановых, откуда мне знать, о ком ты?

— А ведь есть еще побочные роды…

— Погоди-ка, — мелькнула в моей голове смутная догадка. — Ты сейчас случайно не о Герцене? [3]

— Именно-с!

— Что за вздор? Это совсем другие Яковлевы. Графиня Стенбок-Фермор по отцу из рода заслуживших герб промышленников, а лондонский писака, как это ни прискорбно, один из многочисленных потомков Андрея Кобылы, отчего вполне может считаться мне очень дальним родственником.

— К сожалению, в наше время мало кто так хорошо знает свои родословные. Помните, я спрашивал вас об окружении Анастасии Александровны? Так вот, в доме Стенбок-Ферморов принимают некоего Петра Яковлева. Молодого человека из провинции с весьма средним образованием и такими же манерами. Хозяйка дома считает его своим племянником, а ваша будущая невеста кузеном. Нет-нет, не подумайте плохого, ничего порочащего не выявлено! Просто дальний родственник, которого принимают из милости и оказывают кое-какую протекцию.

— Куда ты клонишь?

— Беда в том, что этот юноша вращается не только в аристократических кругах, но и среди разночинной публики. И вот там он выдает себя за… родного сына вышеупомянутого господина Герцена!

— Он что, мошенник?

— Поначалу я так и думал, но недавно узнал, что он, помимо всего прочего, ведет революционную пропаганду и призывает к мести, прошу прощения, «Убийце Гарибальди».

— То есть мне?

— А еще он неоднократно замечен в обществе Петра Долгорукого.

— Тьфу, гадость какая. Не хочу даже знать, чем они там занимались!

— А князь Долгоруков, — ничуть не смутившись, продолжил гнуть свою линию жандарм, — известен не только безнравственным поведением, но и близостью к вашим врагам.

— И где сейчас этот юноша бледный со взором горящим?

— Точно сказать не могу, но полагаю, что у своих родственников.

— Знаешь, что. Давай прокатимся на Английскую набережную. Могу же я навестить свою невесту?

— Взять с собой охрану?

— Ты хочешь, чтобы я заявился к Насте в окружении своих головорезов? — выразительно посмотрел я на жандарма, а когда тот достаточно проникся, добавил. — Прикажи Воробьеву взять с собой пару человек порасторопней и пусть едут в коляске следом. С оружием, но в партикулярном платье!

— Слушаюсь!

Кажется, сегодня в доме Стенбок-Ферморов меня не ждали. Во всяком случае, швейцар очень сильно удивился и порывался бежать докладывать, но я оттер его в сторону и прошел в дом будущей невесты.

Стася нашлась в большой гостиной, за роялем. На расставленных вокруг стульях с комфортом расположились старая графиня, ее дочери, сын Алексей и еще несколько гостей, а также совершенно чужеродно выглядевший на их фоне молодой человек в сюртуке.

— Ваше императорское высочество, — подскочил недавно получивший флигель-адъютантский аксельбант Алексей, вслед за которым поднялись еще несколько лейб-гусар, очевидно, его товарищей по полку.

— Не стоит так тянуться, господа. Вы же не на плацу. Всем добрый вечер, и прошу прощения, что прервал.

— Костя, — расплылась в улыбке Стася. — Никак не ожидала увидеть тебя сегодня. Ты же говорил, что будешь занят.