Петля (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 48

— Миша… Там Алина. И милиция, — донёсся из коридора растерянный голос мамы.

Глава 22

Ведьмы атакуют

Левый указательный палец отца поднялся вверх, а в руке опасно накренился хлеб с мозгами. Но этот жест остановил реплику, что едва не вырвалась из Михи Петли. Чьи мозги тоже вряд ли были образцом и эталоном ровности и стабильности.

— Петь, у тебя паспорт с собой? — эта фраза, первая с моей стороны, была гораздо конструктивнее, конечно.

— Да, пап, — кажется, он тоже понял, что борщ откладывается. И тоже без восторга.

— Пошли. Сразу не выходи, я позову, — это я говорил уже на ходу. Спиной чуя, как он кивает в ответ. И карманом — как туда что-то легло.

— Смарт, диктофон включён на запись, — напряжённо пояснил он. Дожились. Мамку подслушивать будем? Хотя, в нынешних правовых реалиях он был, наверное, подкован больше меня. Я с полицейскими по подобным, «бытовым» поводам давно не пересекался. Как и они со мной. И менять положение вещей я не планировал. Но оно меня, как водится, не справшивало.

— Хорошо. Мам, иди к папе. Надо, наверное, супницу накрыть, а то остынет. Он-то не сообразит. Мы недолго, — спокойно попросил я встревоженную маму, проигнорировав возмущённое покашливание отца с кухни. И открыл дверь, одним движением выходя на лестничную площадку, прикрывая створку за собой. Но не до конца.

— Гражданин Петелин? — поинтересовался высокий голос. Но на его владельца я не смотрел. Я смотрел на бывшую жену. И картина мне не нравилась.

Она была какой-то помятой, с красными глазами, волосы спутаны, будто со сна. Рука, державшая ремешок сумки через плечо, подрагивала. И запах… Видимо, с нюхом и впрямь что-то случилось. Я смог различить её любимый Куантро. И водку. Куантро было меньше.

Рядом с ней стояли два… нет, не полицейских. Странные какие-то они. Не похожи даже на курсантов, куда уж им до волко́в с нашего родного Центрального ОВД. Ну, не то, чтобы я прямо был там завсегдатаем, и раньше, и сейчас, но, так скажем, бывал, как в том пошлом анекдоте про лекцию по анатомии. Когда пожилой профессор просил робкую первокурсницу продемонстрировать на скелете, где и какие органы находились. Она указала, не касаясь указкой костей: «тут был мозг, тут лёгкие, тут желудок, кишечник, печень, почки». «Ну-ну, продолжайте, милочка», — подбодрил профессор. «А тут… был член», — выдохнула она, густо покраснев. «Не был, милочка, а бывал. Это женский скелет», — мягко поправил он. Мысли об этом с одной стороны развеселили, а с другой не ко времени выбесили. И от этого улыбка вышла, наверное, как тогда, на крыльце Бежецкой «СпиЦЦы».

— Гра-а-ажданин Петелин⁈ — наверное, он планировал добавить в голос командного уверенного властного рыка. Того, который тренируют годами и десятилетиями. Которых у тощего лопоухого юноши за спиной не было. Поэтому прозвучал вопрос как жалобное тявканье, да ещё и с подвизгиванием. И это здравомыслия вопрошавшему не добавило.

Он дёрнул рукой к поясу. Будь я менее пожившим, мог бы и засуетиться. А ну как пистолет вытащит? Но я точно знал, что Родина таким оружие доверяет только на парадах, и то игрушечное, макеты. С собой им положено носить резиновый уравнитель-дубинку, наручники и перцовый баллончик. Вот он в закрытом пространстве лестничной площадки был бы совершенно некстати. Я-то, может, и успею за дверь нырнуть, тем более два этих голубя сизокрылых никаких попыток меня обойти не предпринимали. А вот те, кто тут останутся, рыдать будут в пять ручьёв. Нюхнул я как-то, помнится, «Сирени». Очень неоднозначные воспоминания.

— Вась, — буркнул второй. Не двигаясь с места, не дёргая руками. Я присмотрелся и увидел на нём лычки младшего сержанта. Но первый продолжал теребить подсумок с баллончиком, время от времени пробуя и палку отцепить. Но будто никак не мог решить, что из инвентаря должно было напугать меня сильнее. А я что-то не пугался никак, чем злил курсантика ещё сильнее.

— Представьтесь, — а вот у меня тот самый, командный, получился гораздо лучше.

Хоть я и не служил, в общепринятом смысле слова, но учителя по пути попадались очень разные. В основном, по счастью, неглупые и чуткие. А к злости на ситуацию добавилось понимание её абсурдности. Утром мы готовимся чекистов убивать, а к обеду нас маленькие полицейские поливают экстрактом жгучего перца. Борщ, опять же, стынет…

— Гражданка Петелина попросила помощи. С её слов её муж насильно удерживает их ребёнка, ограничивая их общение с матерью, — пробубнил младший сержант. Молодец, лаконично, но всё по делу. Явно до этого их полицейского ПТУ, или где их там таких растят, успел в армии послужить.

— Да! — взвизгнул тот, что запутался в собственном ремне. — Освободите ребёнка немедленно!

— Именем закона? А то чья-то мама будет стрелять? — скептично уточнил я.

Совершенно одинаковые сдавленные смешки раздались из-за двери за моей спиной и со стороны младшего сержанта. Тощий, наверное, старых фильмов не смотрел, и взвился опять:

— Оскорбление при исполнении⁈ Да я!..

— Да, ты, я вижу. Только вот кто тут и что исполняет — понять никак не могу. Вас отправили на вызов? Вы добровольные помощники участкового или дружинники? Гражданка, которая вас за хоботы привела, подавала заявление в дежурную часть или по телефону вас вызвала? — я очень старался говорить сдержанно.

— Петелин, тварь! Да как ты смеешь⁈ Ты что себе позволяешь⁈ Верни мне ребёнка, сука! — ну наконец-то, очнулась. Я думал, так и будет губами шлёпать, как карп в рыбном отделе. Но нет, собралась. Звонко вышло.

Алина продолжала орать, временами срываясь на густой мат, которым владела в совершенстве. Мы с Иванычем и Стасом давно отчаялись убедить её, что умение следить за речью мужчинам бережёт не только нервы, но и зубы. А женщинам может сэкономить от пятнадцати суток до нескольких лет жизни, не дав квалифицировать событие по Уголовному Кодексу, оставив в рамках Административного.

Полицейские мальчики вытаращились на гражданку Петелину, явно оторопев от такого развития ситуации. Когда она начала делать паузы для вдохов, а запах спиртного стал сильнее, в беседу вернулся я.

— Гражданка ввела вас в заблуждение, товарищи полицейские, — формулировка и сухой тон, а также напоминание о том, кто они такие, приковали взоры ко мне. — Вот мой паспорт. Вот страница «Дети». Вот данные о ребёнке. Обратите внимание на дату рождения.

Они только кивали, как зачарованные. Алинка, кажется, подавилась воздухом.

— Петь, — сказал я в сторону двери. Сын вышел, глядя на мать без радости в глазах. Она впервые выступила при нём с таким ярким монологом, и, кажется, очень зря. — Предъяви товарищам полицейским паспорт с регистрацией по месту жительства.

Скучные казённые формулировки продолжали будто стучать изнутри по курсантским головам, от чего они синхронно покачивались. А потом обе повернулись к красной как помидор Алине.

— Я уверяю вас, произошла какая-то ошибка. Мой сын Петелин Пётр Михайлович проживает по данному адресу. Его общению с матерью ничто и никто не мешает. Кроме неё самой. Полагаю, инцидент можно считать исчерпанным. Вы же из Центрального? Там практику проходите?

Две головы дисциплинированно кивнули.

— Михал Михалычу поклон при случае от тёзки, от Михаила Петелина. От меня, то есть, — на всякий случай пояснил я. Потому что понимания в глазах повернувшихся на знакомые звуки имени полковника Бурова, «Мих-Миха», как его звали за глаза, начальника Центрального отдела полиции УМВД России по городу Твери, не наблюл. Но спинки у обоих курсантов выпрямились. Мышечная память опережала оперативную.

— Не смею задерживать, товарищи, — сухо и формально закруглил я этюд. Память те́ла не подвела тела́ и на этот раз. Они козырнули и ссыпались по лестнице. Оставив красную гражданку Петелину в одиночестве, без ожидаемой поддержки со стороны власти. Пусть и с зачаточном, курсантском состоянии.

— Мне стыдно за тебя, мама, — сказал Петя. И ушёл, прикрыв дверь.